А. С. Грин. Собрание сочинений в шести томах. Том 2

Грин - идеальный писатель для читателей, а вернее даже - читательниц, которые очень любят, чтобы все главные герои, пройдя через уготованные им автором испытания, обрели счастье, вечную любовь и смерть в один день. И обязательно, чтобы можно было написать: ах, как это мило, трогательно, прекрасно, чудесно, атмосферно! Грин честно обеспечивает весь этот дамский набор.

Ничего плохого в милости и трогательности нет, если кто-то оказался тронут, то это не мое дело, а его личное и его лечащих врачей, поэтому не считайте, что я как-то не по-доброму отношусь к творчеству Грина. Я отношусь к нему очень даже по-доброму, читаю ведь, правда не так много и не так часто, как некоторых других авторов, ну, так я же и не писал, что Грин входит в число моих любимых писателей.

Наверное, я жду от литературы чего-то другого: правды, искренности, подсказки, урока, созвучия. У Грина со всем перечисленным сложности, пожалуй, только кроме созвучия. Но ведь созвучия у всех разные, со мной у него созвучия не сложилось, потому, что я хотел правду, а Грин предложил мне сказку, я хотел искренность, а Грин предлагает грёзы, а жду подсказки, а он мне - фантазии, я хочу урока, а вместо урока - красота.

Красота - это здорово, но красота не может существовать сама по себе, сначала было... лицо... или тело... или лес... или море.... А потом это лицо (тело, лес, море) обрели те гармоничные черты, которые породили восприятие, которое мы считаем красотой. Но красота не может заменить лица, или моря, без лица или моря её просто-напросто нет.

Вот в том-то и проблема таких текстов, как у Грина, они безумно красивы, но это красота сама в себе. Книги Грина могут рассказать о красивых героях, совершающих красивые поступки в красивых обстоятельствах, но не в состоянии чему-либо научить, потому и числятся они среди любимых книг у несостоявшихся мечтателей, верящих в чудесное преломление абстрактной красоты в ощутимую красоту, ждущую их в жизни за соседним поворотом. Ждут, а время идет, а вместо красоты приходит старость. Старость тоже может быть красивой, если под ней есть фундамент настоящей жизни.

Вот такой парадокс, красиво получается у тех, кто за красотой не гонится, и эта - настоящая красота - иногда на первый взгляд кажется уродством, но приглядишься и поймешь - не так прост этот мир, не так совершенны совершенные линии, кривые линии Лобачевского тоже могут являть красоту.

Но Грин - это Евклид литературы, у него не бывает искривления пространства красоты, у него все очень красиво параллельно, перпендикулярно и конгруэнтно, и от того красота по Грину превращается в пересахаренное малиновое варенье, слишком приторное - много сразу не съешь. Но иногда в охотку - можно.

Ну, а рассказ - классика Грина: романтика (река, ночь, он, она, тайна, любовь), и вишенкой на торт "они жили долго и счастливо и умерли в один день". Красота! Объедение! Вам еще добавить? Нет, всё, хватит, больше не надо!

Главная тема рассказа – взаимоотношения человека с человеком. Именно о них и беседуют два случайных попутчика. Хотя больше это, пожалуй, похоже даже не на диалог, а на переданный нам монолог, так как сам герой-рассказчик лишь изредка вставляет в разговор со своим новым знакомым Аносовым пару слов или вопросов.

Лично мне показалось, что в голове этого Аносова - самая настоящая каша, сваренная из разных красивых фраз и выражений. В его размышлениях мне не хватило стройности и системности, широты и глубины. Разрешение проблемы человеческого существования он видит не в любви и единении с миром, а в одиночестве: «Эти ваши человеческие отношения так сложны, мучительны и загадочны, что иногда является мысль: не одиночество ли настоящее, пока доступное счастье». На мой взгляд, предлагаемый Аносовым вариант - уход от мира - является лишь поверхностным и искусственным решением-замазыванием проблемы, а не глубинной и конструктивной её проработкой.

Насколько мне известно, человек может двигаться по отношению к другим в трёх направлениях: к людям, против людей и от людей. Для психологически здоровой личности возможно движение в любом из указанных направлений в зависимости от ситуации. И такие спонтанные направления движения обусловлены свободным выбором (то есть при желании человек мог бы поступить и иначе) и вполне совместимы друг с другом. В случае же глубокого невроза между этими тремя указателями возникает в сознании неразрешимое противоречие, лишающее невротика выбора и навязывающее ему единственно возможный для него вектор поведения. В зависимости от типа личности (смиренный, захватнический, отстранённый) и соответствующей ему внутренней установки (соглашательство, агрессия, уход) неосознанно выбирается одно конкретное направление, а автоматическое движение по нему ещё больше закрепляет невроз. И порочный круг замыкается. Ну, а на горизонте уже поджидает и радостно машет ручкой психоз.

В рассказе затронуты все три вектора движения, но явное предпочтение отдаётся последнему – от людей, что сразу указывает на тип личности Аносова – отстранённый, отчуждённый, обособленный. Причём гораздо большее значение им придаётся именно негативному аспекту ухода – свободе ОТ, а не позитивному - ДЛЯ. И это свидетельствует о навязчивости якобы существующего выбора, то есть о глубоком неврозе героя. А тот факт, что в прошлом Аносова имела место неудачная попытка суицида, только подтверждает данное предположение. Автоматически выбранный и единственно возможный для конкретной личности способ движения (в данном случае – бегство от людей) становится невротическим решением как нарушений в межличностных отношениях, так и внутрипсихических конфликтов.

Отношения с людьми – очень важный фактор в нашей жизни. И на них оказывают огромное влияние внутренние процессы. А невроз – это нарушение отношения не только к другим, но и к себе. Но, конечно, гораздо проще и удобнее обвинять всегда и во всём окружающих вместо того, чтобы заглянуть в себя. Поэтому зачастую свои внутренние проблемы человек не считает личностными, а приписывает их внешним обстоятельствам. Именно так поступает и герой рассказа Аносов. Под созданной им маской-личиной самодостаточности, независимости, свободы и мудрости скрывается невротическая потребность в отстранённости и отчуждённости, а также в бегстве не только от мира, но и от себя настоящего. А болезненный эгоцентризм Аносова мешает ему же перейти от ложного ощущения своей уникальной исключительности к чувству, что он – всего лишь часть гораздо большего целого.

Людей, для которых «человеческие отношения – источник постоянных страданий», (иначе говоря - невротиков) Аносов называет особенными. И отмечает, что «частица их есть почти во всех нас». Да, все мы, конечно, в той или иной степени невротики. И границы нормы значительно шире границ патологии. Но усилия всё-таки, как мне кажется, следует прилагать к реальному разрешению имеющегося внутреннего конфликта, а не к искусственному псевдоразрешению с помощью его консервации, как предлагается героем: «Полезно быть также человеком мироприятия языческого или, преследуя отдалённую цель, поставить её меж собой и людьми. Это консервирует душу». Но душу, по-моему, всё же следует развивать, а не консервировать. Как известно, душа обязана трудиться.

Невроз – трагедия человека, обрезающая крылья и не позволяющая осмелиться на самовыражение. При его обострении разрушительные внутренние силы препятствуют действию созидательных сил и ставят крест на самореализации. Ведь сердцевина процесса самореализации – не развитие наших особых талантов, а раскрытие нашего человеческого потенциала, в центре которого находится рост способности к хорошим взаимоотношениям с другими, а также к творческой работе над собой и принятию ответственности за свою жизнь.

Аносов же с готовностью берёт на вооружение такие слова: «Я в панцире, более несокрушимом, чем плиты броненосца». И сразу мне вспоминается ещё один строитель невротических защитных сооружений – чеховский человек в футляре. Для того чтобы ужас жизни не задевал его, Аносов согласен на молчание: «Нужно только молчать. И тогда никто не оскорбит, не ударит вас по душе». И прячется этот герой от мира «с верой в силу противодействия враждебной нам жизни молчанием и спокойствием. Чур меня! Пошла прочь!». Но, прогоняя от себя живую жизнь и консервируя душу, Аносов лишается при этом не только боли и столкновений, но и красок, вкуса жизни, а заодно любви, красоты и счастья...

Таким образом, в рассказе представлен узкий и однобокий взгляд на мир и на человеческие отношения с точки зрения глубокого невротика с отстранённым типом личности и суицидальными наклонностями. Элементов правды такой взгляд, разумеется, не лишён, но зашоренность восприятия мешает за деревьями увидеть лес. Во всяком случае, мне так показалось. На истину в последней инстанции я, конечно, не претендую. Сам же герой-повествователь, периодически возражающий Аносову, своими собственными воззрениями с нами так и не поделился, к сожалению.

Не могу сказать, что полностью согласен с мыслями, выдвинутыми автором и их итогом, что нужно отгородиться от мира, потому что злу нельзя противопоставлять. Но в произведении прозвучали две важны мысли.

Во-первых, люди растворяют свою индивидуальность в толпе, утрачивают свою "я". В итоге огромное количество людей попросту не имею своего мнения, живут по законам "съешь или будешь съеден", черствы друг к другу, да и попросту не видят перед собой людей, а лишь набор стереотипов. Да, это и есть мировое зло, толпа сама разжигает распри, ненависть, войны.

Во-вторых, жалость к себе, зависть к заслугам других и попросту зависимость от мнения толпы. Все это приводит к тому что люди подменяют свое счастье на счастье других. Боятся показаться глупыми, чудаками. Они хотят казаться, а не быть. Отсюда и взаимозависимость жалости к себе и зависти к другим. Мы жалеем себя, страдаем, что мы такие слабые, а все вокруг такие сильные. Но в тайне завидуем этим сильным, и если бы у нас когти были также остры, то мы бы делали то же самое. Страдание = лень.