Оскар Уайльд

13 января 1898 года он [Уайльд] узнал об оправдании майора Эстерхази [по делу Дрейфуса] и публикации в газете «Орор» статьи Эмиля Золя «Я обвиняю», прокатившейся, словно раскаты грома, по всем европейским столицам.

«Ужас тюрьмы заключен в контрасте между причудливостью внешнего вида и трагедией души». -(Оскар Уайльд).

Он написал «De Profundis», «Балладу Редингской тюрьмы», и только теперь понял, что все было тщетно. Его жизнь разбилась вместе с любовью... «Каждый из нас убивает то, что любит»; такие стихи он теперь писал. Ему было уже сорок три года, десять из которых, безусловно, были прожиты напрасно.

О его трудном положении было известно не только из газет, продолжавших писать о жалком существовании Уайльда в Неаполе, но также и благодаря его собственному признанию Робби Россу: «Я должен переосмыслить мое положение, поскольку не могу продолжать жить так, как живу здесь».

Он [Уайльд] послал своему издателю посвящение к «Балладе», которое не будет помещено в издании 1898 года, но которое выражает глубокое чувство, несмотря ни на какие бури связывавшее его с Робби [Росс]:

"Когда я вышел из тюрьмы, одни встретили меня одеждами и яствами, другие — мудрыми советами. Ты встретил меня любовью".

„Я люблю тебя за то, что ты погубил меня“. -(Анатоль Франс, "Колодец святой Клары").

«Бремя наших дней слишком тяжко для того, чтобы человек мог нести его в одиночестве, а мирская боль слишком глубока для того, чтобы человек в одиночку был в состоянии ее пережить». -(О. Уайльд, "Молодой король")

...Обри Бёрдслей умирал в Дьеппе, в том самом отеле, куда прибыл Уайльд три месяца назад, три месяца, которых оказалось достаточно для того, чтобы от всей его решимости начать новую жизнь не осталось и следа.

«...Я не ропщу на то, что моя жизнь превратилась в обломки, — так оно и должно быть, — но когда я думаю о бедной Констанс [жена Уайльда], я просто хочу наложить на себя руки. Но я знаю, что обязан пережить все это. Немезида поймала меня в свою сеть, сопротивляться бесполезно. Почему человек так стремится к саморазрушению? Почему его так манит собственная погибель?» -(О. Уайльд, из писем).

«Милосердие — это та сторона, откуда открывается вид на творчество, откуда оно кажется бесконечным... именно милосердие помешало мне убить себя?.. Ведь я попал в тюрьму с каменным сердцем, не помышляя ни о чем другом, кроме собственного удовольствия, а теперь мое сердце совершенно разбито: в нем поселилось милосердие». -(А. Жид. Памяти Оскара Уайльда).

...он начал работать над «Балладой Редингской тюрьмы», на которую его подвигла внезапно его захватившая теория искупления через страдание, а также образ Христа как предтечи романтического течения в жизни; это была для Уайльда новая философия, рожденная во время заключения вследствие перенесенных страданий.

«Жестокость, которой день и ночь подвергаются дети в английских тюрьмах, просто невероятна». -(Оскар Уайльд).

Свое творчество, как и свой грех, необходимо выстрадать.
К кому, как не к Уайльду, более всего относятся эти слова?
Позор оборачивается славой,
когда в результате рождается «De Profundis».

[Оскар Уайльд взял новое имя]. Теперь его звали Себастьян Мельмот.

После двадцати пяти месяцев, проведенных в тюрьме, Оскар Уайльд оказался на свободе.

Принц парадокса и эстетов превратился в жалкую марионетку, послушную воле того, кто осмелится первым потянуть за нити...

Перспектива возвращения к реальной жизни, будто остановившейся для него в течение этих двух ужасных, но приучающих к смирению лет, проведенных в камере СЗЗ, неумолимо вставала перед Уайльдом, и он знал, что ему никуда не скрыться от новых и тяжких проблем.

«Я очень нервничаю и буквально не нахожу себе места, когда думаю о том, что ожидает меня по возвращении в мир, — говорил Уайльд адвокату, — единственно с точки зрения состояния моего рассудка и душевного равновесия; я бы очень хотел, чтобы все было решено заранее».

Он [Оскар] примирился с неизбежностью развода. «Я и вправду очень привязан к моей жене и очень ее жалею… Она не понимала меня, а мне до смерти наскучила семейная жизнь».

Боль вновь вернулась к Уайльду в феврале, когда он узнал, что у него навсегда отобрали детей. «Я всегда был хорошим отцом для своих сыновей. Я нежно любил их и был любим ими, а с Сирилом мы были друзья. И для них будет лучше, если им придется думать обо мне не как о грешнике, а скорее как о человеке, которому довелось много страдать».