Мемуары

Однажды я увидела "кошку на раскаленной крыше". Совершенно случайно, по телевизору. Мне было лет 15-16-ть, и я не имела не малейшего понятия о существования теннесси от слова "совсем". Но фильм меня околдовал, просто не могла оторваться от экрана до самого финала. О, эти прекрасные пол ньюмен, элизабет тейлор и монументальный дед, игравший папашу. И мерзкие детки старшего сына с их мамашей, смахивающей на пекинеса. Они были очень простецкие, временами вульгарные и великолепные.
Примерно такое же впечатление произвели и мемуары теннесси, я даже еще раз пересмотрела фильм и заново влюбилась в него. Автор безумно откровенен; временами вульгарен и непоследователен (скачет из одного периода жизни в другой), но весьма мастерски; пишет об обыденном так, что не оторвешься; говорит о смешном так, что становится грустно, и о печальном так, что смех сквозь слезы. И обожает женщин (друзей и актрис, игравших в его пьесах), будучи гомосексуалистом.

И еще теннесси любит чехова. А это вообще мое слабое место. Ежели какой чувак не из нашенских любит чехова, то я все. Я ваша навеки, как говорится.

Ибо по моему мнению никто лучше чехонте не раскрыл нашенскую душу и драму маленького, ничтожного человека.

Так что все его темы, его герои, это не только личное, выплеснутое на страницы пьес, но и, безусловно, чеховское.

Мемуары по большей части личностные, о творческом процессе рассказывается скорее опосредованно. А я просто обожаю такой подход. Ну потому что творчество действительно говорит само за себя, однако оно неотделимо, совершенно неотделимо от того, что происходит в жизни творца. Тем более, что теннесси, как многие из писателей, брал сюжеты из жизни, буквально из собственной жизни.

Поэтому "татуированная роза" посвящена любимому человеку, "стеклянный зверинец" - калька с его собственной семьи, а "римская весна миссис стоун" - эх, как бы не самого себя вывел теннесси в образе богатой немолодой актрисы, влюбившейся в молоденького жиголо.
А как он любит немолодых, несчастливых женщин, у которых все не сбылось и все позади: мечты и надежды, сама жизнь. Они самые лучшие его героини. Вообще у него самые прекрасные персонажи именно женщины.

Интересно было почитать о своеобразной терпимости в отношении сексуальных меньшинств. В "приличное" общество им ходу, конечно, не было, но в тюрьму не сажали (как в англии, к примеру). Поэтому в той же литературной тусовке уже в 40-хх гг. прошлого века можно было выбрать: притворяться натуралом или не притворяться. Теннесси тоже выбрал и без малейшего сомнения вычеркивал святош и ханжей из своей жизни.
Причем, определился он довольно поздно, и даже влюблялся в девушек, и даже имел гетеросексуальные романы. Но девушки в основной массе были все слишком приличные, то есть не дай поцелуя без любви, чего уж там говорить про остальное. Короче, кто знает, кабы не эта женская несгибаемость в вопросах секса, может, чувак и стал бы еще отцом семейства и настрогал кучу маленьких теннесси.

И ужасно, ужасно понравилось, с какой любовью написано о сестре, которую мать буквально уничтожила, доведя до сумасшествия, а потом добила лоботомией. А брат не бросил ее и не стыдился перед своим друзьями и знакомыми, и делал все, чтобы облегчить ее печальное существование. Это очень-очень трогательно.
Теннесси вообще очень порядочный человек в отношении своих близких и любимых. Не щадит и не оправдывает себя, если сказал или сделал что-то дурное. Когда бывший любовник смертельно заболел, то он вернулся и был с ним до конца. И после сам чуть не сошел с ума. И спустя долгое время пишет мемуары, а фотография фрэнка стоит на столе, как более двадцати лет лежали в бумажнике фотографии еще одного близкого человека - кипа, умершего молодым.

А вообще стоит прочитать мемуары хотя бы из-за того, как теннесси уделал евтушенко, назвав "капиталистической свиньей", когда тот в американском ресторане начал заказывать дорогущее шампанское и прочее пойло, похваляясь своими финансами. И стал приглашать пожить в ссср на отчисления от пьес (которые ставили в наших театрах), на голубом глазу заявляя, что в сссрах с гомосексуалистами проблем ни разу нет. А теннесси ржал про себя и вежливо отказывался в стиле: "Нет, уж лучше вы к нам". Мол, отжимайтесь куда подальше, товарищ поэт, со своей колымой. Это было просто эпично.

Честно говоря, я несколько разочарована. Брала читать мемуары, желая больше выяснить о процессе творчества Теннесси Уильямса, о закулисье постановок, проблемах поиска актёров и репетициях, о его реакции на спектакли и экранизации, а оказалось здесь будет в основном о личной жизни писателя, и я узнала чересчур много, что-то даже захотелось тут же забыть. Но, т.к. на русском языке пока нет ни одной биографии писателя, пришлось довольствоваться мемуарами, цель которых была, по-видимому, вернуть к себе интерес, эпатировать публику. Сам автор прекрасно видит подобный перекос:

И объясняет его довольно красиво:

Помимо слишком личного повествования, оно ещё грешит некой винегретностью: автор постоянно скачет во времени, так что линейно выстраивать всё в своей голове необходимо самому. И опять приходится лишь сожалеть, что сначала не удалось прочитать нормальную биографию, мемуары бы ее хорошо дополнили, но вот нарисовать целостную историю они не способны.
Интересную для себя информацию пришлось вылавливать по крупицам, и если о театральных постановках своих пьес Уильямс пишет, то о киноадаптациях, к великому моему сожалению, практически нет. Не знаю почему, но в своих мемуарах автор прежде всего рассказывает о своих неудачах, возникает ощущение, что он даже в какой-то степени смакует их, возможно, таким образом вызывается сочувствие и оправдывается довольно разгульный образ жизни писателя.
Читаются мемуары очень легко, но вот рекомендовать их к прочтению... скорее нет, чем да.

ТОМАС ЛАНИР «ТЕННЕССИ» УИЛЬЯМС III — американский драматург и прозаик, получил две Пулитцеровские премии – за «Трамвай „Желание“» и «Кошку на раскалённой крыше» и премию «Тони». Уильямс дважды выдвигался на соискание премии Оскар как лучший сценарист – в 1952 г. за фильм «Трамвай «Желание» и в 1957 г. за снятый Элией Казаном фильм «Куколка», в основу которого легли его две одноактные пьесы «Двадцать семь тележек с хлопком» и «Несъедобный ужин».

Виталий Вульф (литературовед и критик) так отзывался о писателе: «Драматург ничего не сочинял. Он описывал то, что было им пережито. Все свои мысли, чувства, ощущения Уильямс выражал через женские образы… Когда-то он сказал о героине «Трамвая «Желание»: «Бланш – это я». Почему его так любят играть актрисы? Потому что ни у одного автора в ХХ веке нет таких блистательных женских ролей. Героини Уильямса – женщины странные, ни на кого не похожие. Они хотят дарить счастье, а дарить некому».

Теннесси Уильямс - драматург, который подарил миру множество поистине гениальных пьес и рассказов. Человек, который прожил долгую и сложную жизнь, но никогда не сдавался. И эта книга – его откровенное самовыражение, в чем-то схожее со свободными ассоциациями, где прошлое и настоящее сливаются в единый поток, что бы однажды соприкоснуться в 1975 году.

«По ходу книги мне придется много говорить о любви, больше о плотской, но и о духовной тоже. Для человека, так часто бывавшего на краю пропасти, я прожил удивительно счастливую жизнь, в которой было много удовольствия — и чистого, и нечистого.»

Эти Мемуары не о творчестве Уильямся, потому что оно говорит само за себя. Они о нем и важных для него людях. И я не уверена в том что нужно писать об этой книге, слишком уж она неоднозначная.
Ранние годы Уильямс описывает скупо и всячески избегает говорить о семье. А начиная с 1929 года (обучение в университете) все его рассказы сводятся к мужчинам. Вначале юноши, которые его привлекали, после мужчины с которыми он спал, которых желал и получал. Это была нескончаемая череда лиц и мест, стенография событий. Период плотской несдержанности? Возможно.
Начиная с сороковых годов акцент смещается на постановки его пьес. Он рассказывает о работе с актерами и режиссерами, о реакциях публики и том как воспринимал критику. И эта часть уже более личная, она не только о том, что происходило, но и о том что он чувствовал и переживал:

«Когда меня интервьюируют, я инстинктивно начинаю выпендриваться и вести себя возмутительно, лишь бы «материал» был интересным. Зачем? Наверное, мне надо лишний раз убедить мир, что я все еще существую, и сделать этот факт предметом интереса и развлечения для публики.»

Это было время его триумфа и самых значимых пьес, время с Френком Мерло и затишье перед бурей. В 1963 году Фрэнки умер от рака легких и вместе с ним умерла частичка самого Уильямса.

«Я был на пороге самого страшного периода в моей жизни. Начинался он постепенно.
Пока Фрэнк не заболел, я был счастлив. Он обладал даром творить жизнь, а когда он ушел, я не мог примирить себя со своей жизнью. У меня началась семилетняя депрессия.»

И эта часть далась мне с огромным трудом, Уильямс смог передать весь ужас того времени, давящее чувство безысходности и тьмы, что окутывает с головой. Безысходность и безумие были столь явственны, что мне приходилось напоминать себе, что я об этом лишь читаю, что это не я, не со мной. Это было страшно. И в тоже время это были самые откровенные и личные слова в этой книге, потому что до этого я читала и находила лишь отголоски самого автора, спрятанные за чередой замечательных и значимых людей. И вот он сам.

Да, пьесы Теннесси Уильямса не просто говорят сами за себя, они и есть он, самое правдивое из воплощений. Эта же «вещица», как он сам её называл, лишь хроника прошлого и настоящего, так сказать «сценическая площадка для dramatis personae».

«Может быть, я — простая машинка, печатная машинка. Заведенная печатная машинка, заведенный писатель. Но это — моя жизнь, а то, что в этих «Мемуарах» — только отдаленная периферия того, что является моей настоящей жизнью, потому что моя настоящая жизнь — это работа.»

Закончив читать, я не хочу заниматься анализом или разбирать книгу по косточкам, она в этом не нуждается, как и в оценке, которую невозможно поставить жизни другого человека.
«Я живу, как цыган, я — кочевник. Ни одно место надолго не кажется мне надежным — даже моя собственная шкура.»

Что ж, я надеюсь вы наконец-то нашли своё пристанище на маленькой ферме с привлекательным молодым шофером-садовником и выращиваете там гусей и коз. Покойтесь с миром, Теннесси Уильямс, вы это заслужили как никто.

…Я с детства любил сладкое, но чтобы по-настоящему осознать это, мне пришлось уехать из дома и начать выбирать себе еду самому. По вечерам я фланировал по улицам и покупал печенье, конфеты, пончики, пирожки, эклеры, безе и ватрушки. Если рядом не было кондитерских, то не брезговал чурчхелой и пахлавой. Когда я уходил из гостей, то всегда захватывал домой несколько кусков торта. Даже если поблизости не было ничего похожего на пирожное, я всегда мог его достать. Немного практики, и вскоре я мог уговорить любого продавца шаурмы испечь для меня медовик или хотя бы манник.

… Настоящее потрясение было, когда я поехал в Рим и вскоре понял, что здесь все создано для таких, как я. Итальянскими пирожными выложена дорога в рай, а мороженое вкушают сами боги. В Америке принято покупать его в огромных коробках и есть дома, перед телевизором, не чувствуя вкуса, а в Италии каждый шарик мороженого – это произведение искусства. Оно как будто кричит «Я твой лимонный шербет! Съешь меня прямо здесь!». Месяц я ел мороженое, днем и ночью, а потом открыл для себя тирамису.

… За ночь я мог пять раз встать и сходить на кухню, каждый раз вскрывая новую банку сгущенного молока. Если не было сгущенки, я ел варенье. Когда заканчивалось варенье, я бежал в ближайший Макдональдс и покупал десяток пирожков с вишней. Я ел сладкое постоянно, иногда мне казалось, что я умираю, и я давал себе слово, что стану есть меньше, но ничего не мог с собой поделать – это было сильнее меня. « Да ты просто Гаргантюа!» – восхищенно говорили мои друзья.

… Однажды меня решил проведать знаменитый режиссер В.: он появился в моем гостиничном номере как раз, когда я вылавливал пальцами остатки малинового варенья из банки, и я протянул ему липкую руку для рукопожатия. Конечно, он был шокирован и зашипел:

- Кончай жрать уже! Сколько можно!

Бедняга, он ведь не любил десертов и предпочитал им средний бифштекс. Думаю, это оттого что он за свою жизнь не пробовал ничего слаще морковки, а попадись ему хороший клафути или сливовый пирог, он бы быстро переменил свое мнение.

И в таком духе 350 страниц.

«Всякое хорошее искусство — это нескромность.»

Воспоминания американского драматурга произвели на меня двойственное впечатление. Периодически я даже думала: «А мне точно нужно это знать?» Уильямс очень откровенен, но в определённом смысле. Приключений гомосексуалиста в ночном мире всего мира здесь за глаза и за уши; я даже подустала от бесконечных проститутов, трансвеститов, римских мальчиков, наркоманов и оргий. Писатель откровенен физиологически, плотски, все «карусельные» привязанности, когда, где, с кем и сколько раз описано в подробностях, но о его чувствах я так и не узнала. Даже к Фрэнку, с которым Теннесси прожил 14 лет и после смерти которого впал в затяжную депрессию с наркотиками (которые появились в его жизни намного раньше) и психушкой… Если Уильямс правда, как пишет о себе, застенчивость скрывал за заносчивостью, то в книге он тоже спрятался за неким эпатажем.
О боги, а какую чушь он нёс о Дягилеве и Нижинском! Что им пришлось уехать из России, т.к. в СССР преследуют гомосексуалистов. Обнять и плакать. А в Париже Уильямс хотел познакомиться с Сартром, но встретился с Кокто-Марэ – действительно, с чего бы? Кстати, я почему-то думала, что «вещица» Уильямса будет схожа с мемуарами Жана Марэ, но – нет.
О творчестве Теннесси написал только то, что он трудоголик и именно работа не дала ему утонуть во всех тяжких. А так драматург прав – о нём и за него говорят его пьесы. Театру и постановкам посвящено немного строк в стиле: «В Бостоне был успех, а в Нью-Йорке нет.» Уильямс стойко переносил провалы, т.к. отчётливо отличал хороший спектакль от плохого. Интересно знакомство Теннесси с Марлоном Брандо, когда молодой актёр в домике, где отдыхал драматург с друзьями, починил электричество и водопровод.
Что меня очень тронуло – отношение Уильямса к сестре Розе. Заботливое, понимающее, трогательное. Но что на самом деле случилось с Розой, какие у Уильямсов сложные отношения в семье надо тоже улавливать между строк.

Сложно оценивать мемуары, здесь больше ценится не художественное достоинство произведения, а искренность и готовность раскрыться перед читатель. Этого у Уильямса в избытке. Я, кстати, не фанат его пьес (да и вообще этого жанра, если честно), но после этой книги захотелось перечитать парочку. Тут мало о творчестве и много о личной жизни, порой кажется, что автор намеренно очерняет себя, показывая с самой неприглядной стороны. Но мне по душе такая откровенность. Кроме того, в книге фигурирует множество культурных персонажей, уже ставших историей: приятно увидеть в непривычном ракурсе Марлона Брандо, Анну Маньяни или Трумена Капоте.