Собрание сочинений. Дом свиданий. Романы. Рассказы

Где и как я откопала этот роман, даже не спрашивайте: он явно не на слуху, его не рекламируют по сто раз на день нигде и никогда, но, тем не менее, решилась его прочитать.
События книги изображены как статические картинки. Я узнала из Википидии, что автор является сценаристом, тогда понятно откуда такие изображения. Роб- Грийе очень описателен, до дотошности, для меня это излишне, но, может быть, кто-то любит.
Книга мрачная, странная, похожая на повторяющееся неприятное сновидение, от которого не можешь избавиться.
Герой действительно находится в своеобразном лабиринте. Вокруг появляются какие-то люди, то они замирают, то двигаются, а он ходит повсюду с этой несчастной коробкой. Мне иногда казалось, что герой находится в предсмертной агонии, и ему всё мерещится. А ещё тут присутствует значительная заторможенность. Не могу сказать о книге ни плохо, ни хорошо, потому что сама нахожусь в подвешенном состоянии после чтения.

В этой книге нет аптеки и ледяной ряби канала, иначе ее можно было бы отчасти считать развернутой иллюстрацией известного стихотворения Блока. Но вот фонарь, пустые улицы, снег и снова снег, одиночество, пустые улицы, кружения, пустые улицы, цель неизвестна, пустые улицы, снег, фонарь, пустые улицы в этом произведении есть. Это антироман, в котором нет сюжета, а только бесконечное кружение повторяющихся образов, слова захватывают читателя, увлекают в безумие одинаковых улиц, одинаковых встреч, одинаковых людей. Солдат (кто он: дезертир, проигравший битву герой или мертвец?) бродит по городу и ищет встречи с человеком, которого он не знает на улице, название которой он не помнит. Он раз за разом встречает мальчика, хозяина кафе, женщину, инвалида и врача, и никто из них не способен ему помочь.

В эту книгу очень сложно войти, мозг сопротивляется длинным описаниям полустатичных образов, которые сменяют друг друга и снова возвращаются. Но потом из книги уже сложно выйти, и читатель перевернул последнюю страницу, а в его голове продолжают кружиться улицы, неотличимые друг от друга дома и снег. Эта книга написана в конце 50-х годов 20 века, и как бы впитала в себя опыт предыдущих литераторов. Абсурд Кафки, мрачные и красивые образы символистов, эксперименты над формой начала 20 века, антивоенную прозу двух мировых войн. Лично у меня кроме опоминавшегося выше Александра Блока, с книгой ассоциируется еще «Петербург» Андрея Белого с его кружениями, сумасшествием и снегом, и почему-то немного Курт Воннегут – не могу пояснить почему.

Не знаю, стал бы ли я советовать эту книгу, всем – точно нет. Однако если любите эксперименты в литературе, мрачную атмосферу и поэзию безнадежности, ознакомиться с ней можно, может, и вас увлечет метель блёклого города.

Этот рассказ - вымысел, а не свидетельство очевидца. В нем изображается отнюдь не та действительность, что знакома читателю по личному опыту: например, не носят французские пехотинцы на вороте шинели номер воинской части, так же как не знает недавняя история Западной Европы крупного сражения под Рейхенфельсом или в его окрестностях. И все же здесь описана действительность неукоснительно реальная, т. е. не претендующая ни на какую аллегорическую значимость. Автор приглашает читателя увидеть лишь те предметы, поступки, слова, события, о которых он сообщает, не пытаясь придать им ни больше ни меньше того значения, какое они имеют применительно к его собственной жизни или его собственной смерти.
А. Р.-Г.

Лабиринт действия, лабиринт изображения, лабиринт восприятия.

Лабирит действия, замкнутого на самом себе; отображенного в лабиринте восприятия.

С восприятием однако сложнее; как к картине импрессионистов, лучше не слишком приближаться, чтобы лучше рассмотреть.

Текст как процесс, текст как эксперимент, текст как лабиринт.

Очень впечатлило.

Так и хочется в манере автора половину рецензии сделать в бесконечном повторении одних и тех же слов-ориентиров, самые любимые из которых: пыль, следы и снег. О, по последнему особо тянет привести цитату с зависанием.

Из комнаты – на улицу- из комнаты –на улицу, можно даже с синоним не повторять. Стиль он такой, да. И сложно отрицать, что «вещь» действительно в особой манере, однако я бы не назвала это киносценарием. В моей голове очень четко рисуется сценарист, который головой бьется от таких описаний. Да, они до скрипа в зубах подробны, но стоит заметить, что монотонны. Даже с такими подробностями описания, нет цельности, есть перескоки на зацикленных моментах. А если стряхнуть весь этот «стильный» налет, то остается мизер. Как какой-то прием в литературе отметить – бесспорно, получить удовольствие от чтения – никакого. Для меня это как авангардные современные картины – для любителя и ценителя. А нам простым смертным сюжет бы. А не то, что проступило из этих оконо-комнатных скачек. Правда, потом мы все же перекидываемся на картину – действо за окном? Скачку между солдатом и мальчиком. Сам автор заявляется, что роль инвалида никакая, а он бесконечно повторяется.

Военные книги, даже самый ужасные и некачественные, могут «аппнуться» за счет самой темы. А если хорошо подавить на слезную железу, то и выехать все на том же «коне». Это, пожалуй, единственная пока для меня книга, которая не тронула ничего. Она не родила ни одной мысли, чувства, эмоции. Это просто слова. Они уложены в схему, выделить автора, игру буквами, и это здорово, но я не хочу искусство, я хочу переживаний, эмоций, прожить ту жизнь героев, которую не узнаю, но автор этого не даст. Единственная интрига, пожалуй, только то, что в коробке. Ну что ж ее откроют.
Это просто пыль, снег, солдат, пыль, снег, солдат, след, солдат, мальчик, солдат, мальчик…и снег, который со смертью растает и превратится в дождь.

Книга, которая смертельно забывается содержанием, не через месяц, два, а уже сразу почти, лишь стоит раздробить ее чтение на несколько подходов.

Поставить этой книге оценку не представляется возможным. 3/4 текста идёт череда визуальных образов, которые причудливо перетекают один в другой, как на картине Эшера Print Gallery. (Эшера люблю.)
Образы выписаны в избыточных деталях, как в известном незаконченном мультфильме Норштейна "Шинель". Если продолжить графическую аналогию, то это гиперреализм. (Гиперреализм не люблю.)
Поначалу я пытался представлять себе эти картинки, но скоро бросил. По сравнению с картинкой словесное описание ущербно в любом случае. Без чертежей, схем и графиков связать одну сцену с другой оказалось выше моих сил.
Но это и не требуется. Очень скоро я понял, что реализм этот не гипер, а сюр. Нечто среднее между Магриттом и Дали. (Магритта люблю за убедительное изображение невозможного, Дали -- за то, что он собственную жизнь превратил в искусство, см. его "Дневник гения".)

Если перейти от графических параллелей к буквенным, первое, что приходит на ум, это Пруст. Слава богу, у А.Роб-Грийе вышло в десятки раз короче.
Абсурдностью ситуаций текст напоминает Кафку.
Начиная с какого-то момента, всё больше возникали подозрения, что это вариант "Происшествия на мосту через Совиный ручей" Амброза Бирса.

Это также могло оказаться тяжёлым сном, горячечным бредом или ещё чем-нибудь в таком роде (но точно не delirium tremens).
В последней четверти текста нам всё пояснили, в том числе рассказали и о содержимом таинственной коробки из-под обуви. Она, коробка эта, по сути тоже есть один из главных персонажей повествования. История вышла грустная. Разумеется, спойлерить не буду.

Честно говоря, если первые 3/4 текста можно было бы сократить раз в 8, я бы легко придумал, сколько баллов поставить этой книге. Оценил бы её достаточно высоко, лучше среднего.

О, мой мозг. Спойлер, хотя, о каких спойлерах в «В лабиринте» может идти речь? Это произведение вне стандартной категории "проспойлерить, о чем".

«В лабиринте». Антироман (он же «новый роман») – роман без сюжета, без действия, без развития, без героя. Автор опутывает читателя, заставляет увязнуть в описаниях вещей, бессмысленных поступков, разговоров. Выталкивает в холод неизвестного города под фонарь на перекрестке, под метель и пронизывающий ветер. Здесь, под этим фонарем, читатель и проведет почти всю книгу. Иногда он сможет заглянуть в таверну, протиснуться в темный подъезд жилого дома, пробежаться за мальчиком в темной накидке по неосвещенным улицам, выпить вина и поспать в мокрой постели военного госпиталя. И вернуться под фонарь на перекрестке. Снова и снова, на протяжении всей книги, фонарь, перекресток, метель, холод. А потом, вдруг, за три страницы до конца, появляется сюжет, начинается действие, открывается смысл и умирает герой. Зачем?

В этой книге одно из лучших описание холода, которое мне довелось встретить. Из-за особенностей антиромана (или благодаря им) холод проникает везде: тело, душа, мозг. Жуткое ощущение.

Лабиринт есть символ, не разгаданный, сокровенный. Он включает в себя выход, но попробуйте его отыскать! Выход и вход меняются местами быстрее, чем вы в состоянии заметить. Это происходит не наяву, а в вашем сознании. Впрочем, сама природа яви подразумевает тайну.

Наталья Солнцева. "Московский лабиринт Минотавра"

С каждой строкой - новый поворот.
С каждым абзацем - новый тупик.
С каждой страницей - новое дежавю..

Шозизм - совершенно новое для меня течение в литературе, меньше действия, больше описаний.. Невероятно дотошных описаний, чтобы читатель раз за разом видел каждый предмет, как на ладони, чтобы каждая деталь была заметна, чтобы любое, даже малейшее, изменение было донесено до созерцателя...мне кажется, что такую литературу действительно не читаешь, а созерцаешь - рассматриваешь и подмечаешь.

Постепенно начинает казаться, что сходишь с ума...и все потому, что лабиринт уже затянул, ведь это не просто отдельные образы - солдат, квартира, комод, муха, сверток, следы от пыли, мальчик, женщина, уличный фонарь, стакан вина...снег, снова муха и торшер, а теперь женщина и кусок хлеба, ах да...это же картина, что висит на стене, но нет, постойте, вот же мы снова отправляемся в путь, а тут снова метель и снег, и следы опять заметены...и улицы, улицы, улицы...главное, чтобы сверток был при нас, хотя и непонятно в чем смысл, да и есть ли он на самом деле?..

Это что-то из артхауса, когда эпизоды сменяют друг друга, возвращаюсь к началу, перепрыгивая от одной сцены к другой, где по сути нет начала и окончания, а все потому что смысл не в этом...ведь я просто блуждаю в лабиринте, надеясь, что у меня получится выбрать правильный путь...да только везде слишком много снега, солдатская шинель вымокла до нитки и лихорадка становится все сильнее...

Это не правда, что здесь нет сюжета.

Весь фокус в том, что делая упор на мелочах и деталях, повторяя их снова и снова, автор уводит в сторону, намеренно отвлекая внимание и заставляя его рассеиваться.

Круговерть, похожая на морок, границы и очертания предметов и персонажей нечетки, - комната, портрет, столб, фонарь, улица, кафе, коридоры, лестницы, солдат, ребенок – все расплывается, когда пытаешься сообразить, что происходит.

Не сопротивляйтесь – поддайтесь течению. Вас прибьет к нужному берегу.
Поверьте, это не омут.
Но это будет экстремальным чтением. Если любите такое – не разочаруетесь.

Меня поразила описательность этой книги. В ней незабываема даже муха (особенно муха) – медленная, непрестанная и неотвратимая. Детализация потрясающая, причем это касается не только слов, которыми автор окружил каждый предмет. Это касается и того, как тот или иной признак появился – например, откуда зарубка на заднике правого башмака солдата.

С непривычки сначала теряешь мысль – повествование может внезапно оказаться в прошлом. Об этом ты узнаешь, когда уже прочитал абзац- два (в электронной версии они довольно большие) – приходиться возвращаться. На первый взгляд кажется, что в книге ничего не происходит. Основная тема книги – ожидание; на её фоне много движения – бегает ребенок, ходит солдат (вероятно, ходит много, а т.к. все дома одинаковы, это сглаживается), спорят (в кафе), стреляют. Снег падает – много снега, ведь действие происходит зимой, на улице холодно.

В 2001 году по версии Википедии, автор выпустил роман «Повторение». Это слово, кстати, применимо и для «В лабиринте». Мне кажется, что роман 1959 года мог послужить основой для более позднего произведения. В Википедии отмечено, что в последнем романе Роб-Грийе рассказывается шпионская история. В «В лабиринте» есть несколько упоминаний слова «шпион». Мне кажется, «Повторение» может быть более современной версией «В лабиринте».

И все-таки, эта книга из тех, о которых спустя некоторое время говоришь «Брр», т.к. понимание тоски и безысходности книги могут прийти не сразу. По атмосфере книга стоит очень близко к «Ясности» Барбюса. Тлен, тоска и безысходность. Различия в том, что у Барбюса книга получилась почти философская (особенно ближе к концу), а у Роб-Грийе повествование, как было ровным, так и осталось таким на всём своём протяжении.

Зато теперь я знаю ещё об одном течении в литературе под названием шозизм (вещизм). Нашла это название опять же в Википедии на странице автора. У меня получился довольно богатый год на французскую литературу – точнее на литературные эксперименты французских авторов. Практически все они были открыты благодаря литературной игре «Долгая прогулка». От имени команды «Пастушья сумка» хочу сказать спасибо организаторам игры. Год получился плодотворным.