Девица Кристина

— Так или иначе, когда сходят вековые леса, места остаются зачарованные. Это наверняка...
Он смолк и снова стал впивать воздух, чуть перегнувшись через перила балкона, в ночь.
— Всякий раз так радуюсь, когда узнаю Дунай, — продолжал он, понизив голос. — У него тоже чары, но сердце их легко принимает, без страха. Люди с поречья — умницы и храбрецы. Искатели приключений и оттуда бывают родом, не только с морских побережий... А лес — он, знаете ли, наводит страх, он с ума может свести...

Просто так не возникнет легенда

Стихи - хорошая прелюдия к любви, особенно когда вокруг такая осень, настраивающая на возвышенный лад

...она была мастерицей выделить слово, вложить в него смысл, ей угодный, каленым железом выжечь его в твоем сердце.

И как всё на миг замирает, когда падает солнце, и как чудно потом одушевляется тишина…

Если хочешь завоевать помещичью дочку, держи при себе свой снобизм

Смертельна страсть во тьме ночей
Для струн души певучих,
Мне больно от твоих очей,
Огромных, тяжких, жгучих...

Огромная яма внутри, и всё туда ухает...

Как будто кто-то приблизился к ним и расположился слушать, кто-то, кого не видишь, но чье присутствие чует кровь и отражают глаза товарища.

Лес пугает даже вас, юношу просвещенного, без предрассудков. От этого страха никто не свободен. Слишком много растительных жизней, и старые деревья слишком похожи на людей, на тела человеческие...

- А мы не преувеличиваем? - спросил он, прохаживаясь по комнате. - Может быть, тут всего лишь хроническое истощение, если есть такой термин.

• Нету, - с невольной иронией отозвался г-н Назарие. - Хроническое истощение - это все равно что хроническая смерть.

Странно пахло в этой комнате: не смертью и не погребальными цветами, а как бы остановленной юностью, остановленной и хранимой здесь, в четырех стенах. Чьи-то давние-давние младые лета.

Какой угасающий голос... Он выдавал приближение конца, и профессор почувствовал это всей кожей. Бесслезный голос, который приготовился к вечному молчанию.

Эминеску

Эминеску

иногда с простого железного гребня начинается открытие цивилизации [...] ведь каких только страстей не увидишь с закрытыми глазами

...Что есть мир, как не греза духа?..

И вообще я, можно сказать, крестьянский сын. Мой отец служил жандармом под Чульницей.

Восторг был таким всепоглощающим, что у Егора слезы навернулись на глаза, ему казалось, у него расходятся швы черепа, размягчаются кости, и вся его плоть содрогнулась в великолепии спазма.