Небольшое творение, то ли повесть, то ли всё ж небольшой роман, не совсем понятно. Ощущения после чтения остались несколько странные. С одной стороны и в этой истории у Гёссе как мне показалось, достаточно приятный и даже простой стиль написания, но вместе с тем образность многих моментов и их смысл ясны не до конца. С одной стороны, тебе вроде бы всё понятно, но с другой как будто и не всё… Как будто бы хочется вызвать пояснительную бригаду, чтобы она раскрыла суть определённых сцен, непростых для моего восприятия. Так что возможно, я что-то поняла неверно, а что-то, вероятно и вообще не поняла. Всё же, несмотря на простоту изложения, чтение не из простых оказалось.

В описании отмечено, что это роман философский/мистический. На первый взгляд, нечего особо сверхъестественного в повествовании нет, но если подумать, мистицизм на самом деле присутствует, просто в несколько странном виде, не общепринятом. И пожалуй, в таком вот ключе встречаю в литературе впервые.

Первая глава из шести понравилась не особо, но во второй, с появлением персонажа, имя которого и носит произведение это, стало интереснее. Сразу привлекло то, как Эмиль воспринимал необычного мальчика, выражаясь его же словами: «… тяжёлое чувство, по отношению к нему, представляющее собой странную смесь благодарности и робости, восхищения и страха, приязни и внутреннего сопротивления».

Далее, в третьей главушке больше впечатлила сцена ступора Демиана, наблюдаемая Эмилем во время одного из их совместных уроков. «Я увидел, что мой друг сидит рядом, прямо и с хорошей осанкой, как обычно. Однако вид у него был совсем не такой, как обычно, и что-то от него исходило, что-то такое овевало его, чего я не знал. Я подумал, что он закрыл глаза, но увидел, что они открыты. Однако они не глядели, не видели, они застыли и были обращены внутрь или куда-то вдаль. Он сидел совершенно неподвижно, даже, казалось, не дышал, рот его был словно вырезан из дерева или камня. Лицо его было бледно, равномерно тускло, как камень, и живее всего в нём были каштановые волосы. Руки его лежали перед ним на парте безжизненно и тихо, как неодушевленные предметы, как камни или плоды, бледные и неподвижные, но не вялые, а как твёрдые, прочные оболочки какой-то скрытой сильной жизни. От этого зрелища я содрогнулся. Он мёртв! – подумал я и чуть не сказал вслух. Но я знал, что он не мёртв. Я не мог оторвать взгляда от его лица, от этой бледной, каменной маски, и я чувствовал: это и есть Демиан! Тот каким он бывал обычно, когда ходил со мной и говорил, это был только наполовину Демиан, это был кто-то, кто временно играл некую роль, приспосабливался, из любезности подыгрывал. А у истинного Демиана вид был вот какой, такой, как у этого, такой же каменный, древний, животноподобный, камнеподобный, прекрасный и холодный, мёртвый и втайне полный невероятной жизни. А вокруг него эта тихая пустота, этот эфир, это звёздное пространство, эта одинокая смерть!» Впечатляюще-завораживающий момент, наверно, один из самых сильных в этом произведении.

В четвёртой главе нашлись два момента, которые запомнились. Во-первых, сцена, в которой Синклер сперва начинает рисовать портрет незнакомой девушки «Беатриче» по памяти, которую он встречает однажды в парке, однако потом его рисунок перерастает в нечто совершенно непонятно-незнакомое, и мужское и женское одновременно, и в итоге с удивлением Эмиль приходит к открытию, что во многом он изобразил лицо своего давнего школьного друга!.. Второй эпизод из этой главы – сон Синклера про птицу: «Ночью мне снились Демиан и герб. Герб непрестанно видоизменялся. Демиан держал его в руках, герб становился то маленьким и серым, то громадным и многоцветным, но Демиан объяснил мне, что это всегда один и тот же герб. А под конец он заставил меня съесть герб. Проглотив его, я с неописуемым ужасом почувствовал, что проглоченная птица с герба во мне жива, что она заполняет меня и начинает пожирать изнутри. В смертельном страхе я вскочил и проснулся». Также интересно и последующее событие – создание птичьего рисунка и послание получившегося творения Демиану.

В пятой/шестой главе, Демиан, к сожалению, отсутствует практически напрочь, вместо этого появляется другой персонаж, фигура на пути главного героя, оказавшая существенное влияние на формирование его личности. Писториус этот ничем не зацепил как герой почему-то, но в этой части также кое-что понравилось – это упоминание старой церкви, звучание органной музыки оттуда… И сцена, последующая за первым знакомством Эмиля с музыкантом-священником, связанная с огнём! Ничего в ней не происходит как будто бы, но вместе с тем рассматривание огня описано чарующе/привлекательно:

«Он чиркнул спичкой и поджёг в камине, перед которым лежал, бумагу и поленья. Пламя высоко поднималось, он разгребал уголья и раздувал огонь с изысканной осмотрительностью. Я лёг рядом с ним на потёртый ковер. Он посмотрел на огонь, который притягивал и меня, и мы пролежали, наверно, час на животе перед колышущимся пламенем, глядя, как оно вспыхивает и бушует, опадает и корчится, угасает и вздрагивает и наконец оседает тихо пылающим жаром.
– Огнепоклонство – не самое глупое изобретение, – пробормотал он однажды себе под нос. Вообще же ни один из нас не произносил ни слова. Не сводя глаз с огня, я погружался в мечты и тишину, видел какие-то фигуры в дыме, какие-то картины в золе. Один раз я вздрогнул от неожиданности. Мой товарищ бросил в жар кусочек смолы, взметнулось небольшое удлиненное пламя, я увидел в нем свою птицу с жёлтой ястребиной головой. В угасающем жаре пылающие золотом нити сплетались в сети, возникали буквы и картины, воспоминания о лицах, о животных, о растениях, о червях и змеях. Когда я, очнувшись, посмотрел на своего соседа, он неподвижно, самозабвенно и исступленно, подперев кулаками подбородок, глядел в золу.
– Мне пора идти, – сказал я тихо.
– Что ж, ступайте. До свидания!
Он не встал, и поскольку лампа была погашена, мне пришлось на ощупь, через тёмные комнаты и тёмные коридоры, выбираться из этого заколдованного старого дома. На улице я остановился и пробежал взглядом вверх по старому зданию. Свет не горел ни в одном окне».

В седьмой главе наравне с Демианом появляется его матушка, и становится ясно, к чему было то рисование странного портрета. В отличие от Синклера, фигура госпожи Евы ничем меня не поразила и особенно не заинтересовала. Образ их дома-сада – и тот как-то больше привлёк. Хоть и говорится прямым текстом, что тут Синклер чувствовал себя как дома наконец-то, прочувствовать по-настоящему это не то, чтобы хорошо получилось.

Восьмая, заключительная глава – самая короткая. Несмотря на это, тут тоже один эпизод привлёк внимание: «В тучах был виден большой город, из него выливались миллионы людей, которые толпами растекались по широким просторам. В их гуще возникла какая-то могучая, божественно-величественная фигура, со свергающими звёздами в волосах, громадная, как гора, с чертами госпожи Евы. В неё, как в исполинскую пещеру, стали вплывать, исчезая, людские толпы. Богиня села наземь, печать на её челе светилась. Казалось, ею овладел сон, она закрыла глаза, и её большое лицо исказилось болью. Вдруг она громко вскрикнула, и из её чела посыпались звезды, тысячи горящих звёзд, которые разлетались по чёрному небу великолепными извивами и полукругами. Одна из звёзд, звеня, метнулась ко мне, она, казалось, искала меня... И вдруг она с треском рассыпалась на тысячи искр, меня рвануло вверх и швырнуло снова на землю, мир надо мной с грохотом рухнул. Меня нашли близ тополя, засыпанным землёй и со множеством ран». Необычное сочетание действительности и сюра!

Последние страницы и понравились, и оставили в некотором недоумении. То ли этот Демиан погиб где-то в реальности, то ли он вообще был воображаемой личностью? По крайней мере, в завершение истории намёк на последнее вижу довольно чётко. Только отчего мне не хочется верить ни в первое, ни во второе? Решила для себя, что пускай это будет просто… окончательное взросление и расхождение путей двух основных личностей этой книги.

Сейчас пока что от писателя определённо(!) надо будет отдохнуть, но потом хотелось бы вернуться к его творчеству! Становление личности, поиск себя, с долей сюрреализма и философии – такая тематика мне интересна, видимо всё это есть и в других книгах Гёссе.

«Росхальде» - не первая попытка знакомства с Гессе. Первая была провальной, и виновата в этом явно не «Игра в бисер». Текст и слог меня заворожили, очнулась где-то на середине, понимая, что ничего не понимаю. Решила отложить до лучших времён, которые так и не наступили. А тут выпала возможность подойти к автору с другой стороны.
Вы когда-нибудь испытывали неловкость, оказавшись свидетелем семейного скандала? Друзья вроде бы считают тебя за своего, доверяя насущные проблемы. И ты даже чувствуешь боль и обиду спорящих, и каждого готова понять. Но жутко неудобно, что увидела и услышала то, что обычно скрывают от посторонних глаз. И вмешаться нельзя, и мимо пройти не получается. С «Росхальде» у меня было точно так же: неловко, тяжко, больно.
Став свидетелем чужой драмы, развала семьи, укрепления стены непонимания, я почти испытывала физическую боль. И всё же не могла уклониться от чтения. Язык автора окутал, обступил меня со всех сторон, увлёк за собой, и я читала как по инерции. Но насладиться слогом, стилем до конца не смогла: размышления о людях, ставших друг другу чужими, о детях, ставших заложниками супружеских разногласий, были тяжелы.
Но книга не только о гибели семьи. Главный герой романа – художник, до самозабвения преданный работе. Он настолько в неё погружён, что во время работы – обдумывания замысла, подбора ракурса, выбора красок, доведения до совершенства – не замечает ничего, не чувствует никого. Картины спасают его от холода и отчуждённости реальной жизни, от неурядиц и неприятностей, от непонимания женой и старшим сыном. И всё было бы хорошо, если бы в число раздражителей не попал его младший сын.

Жизнь как искусство. Такое выражение наводит на интересные мысли. Есть в таком подходе своеобразная красота, точнее, даже жадность до красоты, неистовство — и хороший вкус. Клингзор осушил множество полных чаш. Какой жаждой жизни наполнена эта книга, каким неистовым, бравадным призывом к смерти!.. Даже не призывом, герой скорее бросает вызов прямо в лицо смерти. Каждый летний день его насыщен и перенасыщен смыслом, красками и страстями — что в случае Клингзора можно считать одним и тем же. Какой бы короткой ни казалась повесть, её не получается читать быстро и походя. Последнее лето художника, столь сильно любившего жизнь, хочется пить медленно — как дорогое красное вино.

Краски, вино, любовь — всем этим герой пытался изжить, изничтожить смерть в себе самом — не страх смерти, но саму смерть. И её пособника — время.

При этом в повести нет как таковой смерти художника или течения времени. Просто это последнее лето.

Клингзор жил так, что в самóй его жизни, даже если бы он не написал ни единой картины, уже был смысл. Он жил и творил так яростно, что уже не важно было, оценит ли кто-нибудь когда-нибудь его произведения. Этой самоотдаче можно у него поучиться. Это — самое главное впечатление, которое попало в меня со страниц и теперь взывает ко мне из глубины моей самости: «Ты ведь тоже хочешь так жить. Ты хочешь попробовать делать то же, что и он, не буквально — но с такой же самоотдачей». Подобное впечатление похоже на откровение, хотя я не могу сказать, что узнала что-то новое. Всё старо, мир стар.

Автор иногда излишне романтизирует, иногда слишком демонизирует своего героя. Конечно, люди и такие бывают: необычные, весёлые, бесшабашные, циничные и храбрые, вечно что-то ищущие и алчные до жизни — творческие люди, проще говоря. Героя нельзя назвать гротескным или неправдоподобным. Читать интересно, только хорошо бы и свою голову иметь на плечах, потому что поддаваться влиянию этой повести, верить, что каждое слово в ней является непреложной истиной, — попросту опасно. Как минимум, потому что текст был написан в 1919 году — сразу после Первой мировой войны, аналогов которой человечество до того времени не знало.

Сколько красок! Правда, если не знать, как выглядят эти цвета, текст останется просто набором слов, и это будет печально. Пожалуй, больше всего «Последнее лето Клингзора» понравится художникам. Для полноты впечатления было бы восхитительно читать эту повесть летом, а не зимой, — тогда можно было бы прочувствовать такое же неистовое наслаждение жизнью (взрыв, апофеоз жизни, распад), как у Клингзора. Будто европейская кухня смешалась с азиатским колоритом, и всё это поглотили африканские джунгли.

Хотя некоторые черти главного героя иногда излишне гиперболизированы (на мой вкус), хотя у этого текста есть определённые недостатки (то ли перевод плохо вычитали, то ли печатный текст прогнали через файнридер и не проверили результат), в целом повесть мне страшно понравилась, и я уже порекомендовала её знакомым художникам. Всё-таки искусство — это жизнь.

Если спросить меня об этой книге, первое, что придёт на ум - это ее некоторая схожесть с Дорианом Грейем. Мотив в обоих произведениях почти тот же: неискушенный ум в руках у Демона. Жанр тоже схожий, оба романа можно считать философско-религиозными, хорошо сдобренными символикой.
Вниманию читателя представлен Эмиль Синклер, рассказывающий историю своего взросления, того болезненного момента, когда детство отрывается от общей судьбы, уходит безвозвратно, оставляя только память, нечто очень светлое и самое лучшее, что могло бы случиться с человеком на протяжении всей его жизни. Та же болезненность сопровождает вырывающуюся из оков юность. Она вступает в свои права, принося с собой самое ужасное, что случается с нашей психикой на протяжении всей жизни. Именно об этом промежутке повествует нам Синклер. Он словно исповедуется, рассказывая о первом унижении, о первом пятне на совести, о том, как самая безобидная ложь может сломать человека и подмять под себя так, что мало не покажется. И вдруг Синклер очень грамотно и гармонично выводит на сцену Макса Демиана, юношу, который станет маяком его жизни. Это он научит беднягу Синклера не подгибаться под каждого, кто пройдет через его жизнь, а строить свою судьбу под себя, для себя, во имя себя.

И главным в этом произведении будет всё же не Синклер, а Демиан. Кто он? Ангел или Демон? Авель или Каин? Ад или Рай?
И вторая главная фигура, плавно вписавшаяся в картину мира Синклера - это мать Демиана, госпожа Ева. Ева - Мать всего сущего, Великая Праматерь, Анима. Синклер любил ее. Для него она была морем, в которое он впадал потоком.

Многогранная книга, хотя и небольшая, хотя и написанная быстро -всего лишь за осень 1917-го года. Я бы не подумала, если честно. Столько тут отсылок, мыслей и форм!
Я поняла, что Демиана можно считать alter ego Синклера, но кто все эти персонажи, с которыми он остается один на один в разные периоды своего взросления и поисков собственного я? Кромер. Кнауэр. Писториус. Не они ли внутренние демоны Синклера? А его сны? Его видения? Задаваясь этими вопросами понимаю еще одно: нужно все же перечитать это непростое произведение, через годы. А может завтра. Жизнь сама скажет.
Гессе же говорит вот что:

Совершенно очевидно, что роман Гессе не ограничивается только темой взросления и духовными изысканиями Эмиля Синклера. И даже метаморфозные игры психоанализа, лежащие на самой поверхности, лишь завораживащая внешняя оболочка (по крайне мере мне доставило большое удовольствие наблюдать за этим замкнутым кругом превращений Беатриче-Демиан-Синклер, а уровнем глубже, отметить, что и все немногочисленные герои романа, также являются своеобразными вариациями Синклера). Но я говорю о том пласте из религиозно-философского мрака, откуда в один прекрасный день появился Макс Демиан, чтобы зародить в восприимчивой душе маленького Синклера новое знание, ведущее в чертоги Абраксаса. С чем связана такая направленность в романе, может, это отражение тех смутных процессов, которые происходили в душах людей в период написания романа, или связано с личным психологическим состоянием самого Гессе? Во многом это еще одна вариация о ницшеановском Сверхчеловеке, который с Каиновой печатью на лбу (что является т.с. "пропуском" в ряды избранных) намеревается открыть человечеству новую версию откровения "о мертвом Боге" - это существование абсолютного равенства добра и зла, благодаря чему, человек волен творить любое зло (в общественном понимании), если сам считает его необходимым.

Все идеи, рассматриваемые героями на самом деле достаточно интересны, если бы глаза так не резал их радикальный гностицизм с гнилостным душком фашизма. Нет, прекрасно отдаю себе отчет, что и время самое подходящее, и обстановка располагающая, поэтому это отойдет в разряд субъективных предубеждений.

Нельзя отрицать полную искренность исповеди Синклера, иногда до крайности сентиментальную, одновременно с этим, во многом надменную. Синклер с детства имеет тягу к положению самоисключительности - то ли навязанная установка от родителей, где Синклер единственный любимый сын и младший ребенок, то ли раннее проявление нарциссической натуры, - благодаря этому стремлению и не обладая особой сообразительностью, Синклер попадает в неприятную ситуацию с Кромвелем и постепенно погружается на дно. В этот период времени, у меня была уверенность, что Макс Демиан - лишь плод воображения загнанного в угол мальчишки, придумавший себе защитника (хотя, признаться, у меня до сих пор нет полной уверенности в обратном). Больно таинственно было происхождение Демиана, более чем блестящи были его успехи и слишком эффектен он был в глазах окружающих, чтобы оказаться простым смертным. Со временем, освободившись от угрозы Кромвеля, Синклер больше не нуждается в защитнике и Демиан предстает перед ним уже в роли ментора и духовного собрата. И не сказать, что Синклер очень нуждается в Демиане, скорее его к нему тянет, как к родственному существу, но со временем, Синклер во многом превращается в "котелок для переваривания" идей Демиана - он живет в размышлениях над ними, выводит собственные, иногда уводящие не в ту степь, умозаключения, в обществе озвучивает мнения Демиана, как свои собственные, и ужасно гордиться производимым эффектом. Иногда в романе проскакивает аллюзия на отношения Фауста с Мефистофелем, но не слишком ли это лестно для Синклера?

Отдельный вопрос, в чем заинтересованность Демиана помогать и просвящать Синклера? Я не вижу других причин, кроме той невидимой печати на лбу, объединяющую всех носящих этот орден в отдельную касту избранных, где негласным правилом является помощь себеподобным и "выкалупывание" неоперевшихся из яйца мещанского мира. В этом можно было бы не сомневаться, если бы не безучастие, проявленное Синклером по отношению к его однокурснику Кнауэру, который, совершенно очевидно, также носитель печати. В итоге, мы двигаемся к бессмысленному заключению - с помощью всех этих трансформаций женских и мужских начал, Демиан подводит к Синклера к целостному восприятию собственной души, так и мира вокруг (равноправие добра и зла, света и тьмы). Увидел, и? Чего ты добился? И неужели эта идея настолько уникальна? Мне кажется, она неоднократно рассматривалась и ранее, правда, без участия культа Абраксаса.

Это история взросления и принятия себя молодым человеком, жившим в Европе в начале двадцатого века.

В своем становлении Эмиль Синклер проходит несколько этапов, где-то это болезненные разрывы, где-то постепенное вырастание, отпускание прошлого.

Автор очень чутко и трогательно показывает прощание с миром детства. То как сначала, мир детства уютный и светлый сохраняется местом, в которое можно в любое время вернуться, и как постепенно уходит безвозвратно.

Следующим колоссальным разрывом является разрыв с традиционными религиозными догмами, выросшего в семье священника мальчика. Он не стремится отказаться от религии как таковой, но он ищет в ней ответы на свои внутренние вопросы и приходит к другому восприятию бога, другой религии, которая обретает название, а следом и теряет его, переходя во внутреннее ощущение.

Очень импонирует главный посыл, что все ответы нужно искать внутри себя, раздираемого противоречиями. Никто не должен, никто не виноват, твоя жизнь только твоя, и когда ты найдешь в ней себя, только тогда можно будет определиться со своим местом среди людей.

В книге присутствует налет мистики, чего-то потустороннего, но для столь погруженного в себя человека, потусторонним становится любое проявление внешнего мира.

Ореолом мистики окружены все сексуальные волнения юноши, как наиболее непонятные для молодого организма. В них нет ни грамма пошлости, только поражающая меня, как мать, глубина переживания подростков.

Мамам мальчиков очень рекомендую. Хотя, наверное, и всем мамам.

Очень тонко через вторую часть книги проходит линия общественных настроений Германии, в преддверии первой мировой войны, ощущение того, что что-то происходит, что-то случится.

История помогает понять душу через философские смыслы, и смыслы бытия сквозь призму метаний человеческой души.

Кажется, Герман Гессе медленно, но верно становится одним из "моих" писателей. Несколько лет назад я влюбилась в "Игру в бисер", затем прониклась, хоть и не до конца, "Степным волком", и вот, закончив "Росхальде", снова понимаю, как же мне нравятся его произведения. Спасибо давнему решению знакомиться с творчеством Нобелевских лауреатов, я совершила и продолжаю совершать замечательные литературные открытия.

"Росхальде" – это роман-настроение, в нём много размышлений, сожалений, внутреннего мира и меланхолии. Герои его пересекаются друг с другом, но в этих отношениях сквозит скованность, нежелание лишний раз сказать что-то, что вызовет реакцию и последующие утомительные выяснения отношений. От этого всё холодно, корректно и сдержанно вежливо. Члены одной семьи живут вместе, но каждый – в своём собственном мирке, в своих грёзах и думах.

Мужа и жену связывают только заботы о младшем сыне, его звонкий смех и его радости, но и мальчик чувствует напряжённость атмосферы и сам часто уходит в собственные мысли. Отец же разрывается между желанием не потерять доверие сына и тем, что общение с ним утомляет и отвлекает от полного погружения в творческий мир. Ведь что бы ни происходило в его жизни, как бы он не был одинок и подавлен, он всегда может сбежать в тихий уголок, где существует только он и его картины и где ему не нужен абсолютно никто.

Чувствуется, что роман очень личный, а в аннотации сказано, что навеян он событиями из жизни самого Гессе. И теперь мне хочется узнать о нём больше как о человеке. И, конечно же, и дальше продолжить знакомство с его творчеством.

Язык его как тихая песня, очень мягкий, по-немецки сдержанный, но Гессе не с кем не спутаешь. В конце книги была история о том, что книга издавалась без имени Гессе на обложке и что многие люди все равно узнали Гессе, и я понимаю этих людей. Мало того, что у Гессе есть его особый язык, тема книги очень "гессевская".
Для меня самый яркий момент в книге -- "Изгнание из рая" Главного героя, его выход из детства, побег из "светлого" и "чистого" мира. Момент, когда рушатся авторитеты и ты начинаешь чувствовать собственное превосходство.. Читая, я вспоминала себя, собственное детство и осознавала, что сама бы не смогла так ярко и в таких подробностях воспроизвести все переживания и метания ребенка, нарушающего негласные заповеди родительского дома. Этим мне Гессе и нравится: его подробное копание в душе, вскрытие внутреннего мира, не кривя душой, без иллюзий.
В жизни каждого человека рано или поздно появляется тиран, в ответ на тиранию Кромера в жизни Синклера появляется Демиан. Его альтер-эго, его жизненное начало, ведущее его по пути становления личности.
Очередная история отношений толпы и человека-индивидуального, тема, явно очень увлекавшая Гессе. Степной волк, человек, с печатью Каина на лице -- все едино, они обречены на одиночество.
Отдельное место в жизни Синклера занимают женщины: в доме важное место занимала его мать (именно от нее ждал поддержки Синклер, а не от отца). Беатриче, круто изменившая течение его жизни с пустого и разгульного на более спокойное и осмысленное, И, естественно, госпожа Ева (которая в немецком варианте просто напросто Фрау Ева), его Анима, все, что связано с чувствами и чувствительностью. С ней Синклер учится любить.
Повесть автобиографична: сестры, бунт против отца, проблемы с учебой. Писториус -- довольно точный портрет психоаталитика Гессе, доктора Ланга. И даже их беседы взяты из личного опыта автора.
Признаюсь честно, изначально мое мнение о книге были другими, я пошла в лобовую атаку и упустила многие детали. Разобраться во всем помогло обсуждение произведения в Избе-читальне.
Итог: Гессе, как всегда, прекрасен, поразительно точен и глубок.

Вы не должны сравнивать себя с другими, и если природа создала вас летучей мышью, вы не должны пытаться стать птицей страусом. Вы иногда считаете себя странным, вы корите себя за то, что идете иными путями, чем большинство. От этого вам следует отучиться. Смотрите на огонь, смотрите на облака, и когда у вас возникнут видения и в вашей душе заговорят голоса, положитесь на них и не спрашивайте, угодно ли, понравится ли это господину учителю, или господину папе, или какому-нибудь боженьке! Так губят себя. Так сливаются с толпой и становятся окаменелостью.

Сейчас я выкину эти слова: религия, бред, секты, шизофрения, кретинизм, одержимость, банальность, обобщение, кризис веры, духовное учение, наставник, учитель, воздержание, мистика, вещие сны, телепатия, «я видел в нем что-то глубокое и неизведанное, что он еще сам не до конца в себе понимал».

Вот теперь я могу сказать, что эта книга мне понравилась. Даже больше – мое мировоззрение ответило ей взаимностью. Пускай не мои идеи, не мои мысли, откровения не случилось, но все же есть что-то правильное и честное в самом стремлении познавать себя, углубляться в ямку, вырытую в своей душе.
Обсуждать свою веру и самокопание с другими? Нет. Даже с самыми близкими. Отчасти потому что считаю это неоспоримо бесполезным занятием, это сплошное сотрясание воздуха о том, что невозможно объяснить. Нет во мне желания поделиться с миром своими идеями, заразить кого-то ими, мне важно только, что это все есть во мне.

А ведь начинала я читать с мыслями «опять меня учат жизни» и «ну что за банальщина». Я была неправа, книжка эта – напоминание о том, что отмахиваться от сопутствующих твоему саморазвитию и самопознанию вещей не стоит. Спасибо Дашук, которая мне эту книжку посоветовала :)

Что имеем:
Страдания юного Синклера, но с иной стороной сентиментальности, нежели та, что была у Гёте.
Автобиографическая составляющая: Макс Демиан - персонифицированное воплощение тех процессов и сомнений, которые наблюдались у юного Гессе.
Мистика, чертовщина и прочее нагнетание атмосферы, которые, впрочем, занеслись сюда неизвестно каким ветром.
Не оригинальные, старые, как сыр, и неперевариваемые моим желудком размышления на тему религии. Помню, что когда, валяясь в ванной, прочитал про Абраксаса - бога, который является одновременно и дьяволом, я усмехнулся и, кажется, вслух вставил комментарий, что такому богу следовало бы пообломать рога.
Представляю себе, как иронично усмехнулись тут томные софисты:

• Да ты просто боишься всего нового, непонятного, что находится за пределом догмы.
• Э-э-э-э... Сходи мне за чипсами.