Блеск и нищета куртизанок

Во Франции безупречная красота встречается редко, зато как восхитительны отдельные черты!

Жизнь для меня то рай, то ад попеременно ; но если, случайно, она перестаёт быть и тем и другим, она наводит на меня скуку.

Она всегда вольная обладать вами, но вы ею - никогда.

- Предел моего честолюбия – быть частицей порядка и возмездия, вместо того, чтобы олицетворять собою безнравственность.

Шантаж – гнуснейшее из злодеяний.

- Жак Коллен умер вместе с Люсьеном... Теперь мне нужно найти себе такое место, где бы я мог если не жить, то доживать.

Нусинген, этот узаконенный Жак Коллен в мире дельцов!

- Так вот, я двадцать лет наблюдал жизнь с ее изнанки, в ее тайниках, и узнал, что ходом вещей правит сила, которую вы называете провидением, я называю случаем, а мои товарищи фартом!

- Сохраним уважение друг к другу; но я хочу быть равным вам, а не вашим подчиненным.

- Ну, а тот, каторжный Макиавелли, никогда не теряет головы!

- Они обе, почти одновременно, обожали этого глупого мальчишку Люсьена; а ничто так не связывает и не разъединяет женщин, как преклонение перед одним алтарем!

Жак Коллен принял роковое решение, как Наполеон, сидя в шлюпке, подвозившей его к «Беллерофону». По странному стечению обстоятельств все благоприятствовало этому гению зла и порока в его замысле.

- И дохлый пес может на что-то пригодиться.

Жак Коллен, как и Наполеон, опознанный своими солдатами, добился подчинения и уважения трех каторжников.

Эшафот может стать подножием, чтобы вознестись на небо; но тюремный двор! – в нем воплощены вся мерзость человеческая, вся безысходность!

Металл, ставший ломким, и металл, сохранивший сопротивляемость, внешне одинаковы.

Что сталось с этим железным человеком, у которого быстрота решения состязалась с зоркостью глаз, у которого мысль и действие возникали одновременно, стремительные, как молния, а нервы, испытанные в трех побегах и троекратном пребывании в каторге, достигли крепости металла, отличающей нервы дикаря?

«Не сожалейте обо мне: мое восхищение вами было равно моему презрению. Люсьен».

Никогда тигр, обнаружив, что у него похитили детеныша, не оглушал джунгли Индии ревом, столь ужасным, как вопль Жака Коллена, вскочившего на ноги, точно зверь, поднявшийся на задние лапы; он кинул на врача взгляд, разящий, как молния, потом опустился на койку со словами: «О, мой сын!..»

Обмани-Смерть осуществил немецкое поверье о двойнике, являя собой редкий пример нравственного отцовства.