Цитаты из книги Орхидеи для кукловода

Такие женщины, если уж полюбят, готовы на все. Кто знает, может, лучше и не любить им...

В самом деле, что, если с возрастом я стану одной из тех совершенно невыносимых дам, которые знают все лучше всех и абсолютно уверены в своей правоте? Из тех, с кем так трудно ладить, трудно просто находиться в одном помещении, потому что буквально всё они превращают в верчение вокруг своей персоны, а с чем не получается, то они стремятся осмеять и отторгнуть? Впрочем, все это представляется очень далекой и неясной перспективой.

В какой-то книжке, не помню уж какой, я как-то прочитала «Я живу как во сне и чем дальше, тем больше засыпаю». Это точно про меня.

– Ты любишь читать?

– Не очень. Но иногда зимой бывает совершенно нечего делать. Вот вообще. Так, бывает, и почитаешь что-то.

Совесть – такая дама, при желании с ней всегда можно договориться.

– Вы не хотели бы еще раз выйти замуж? – не выдержала я. – Замужество несовместимо со сценой.

И прошлое, все, что когда-либо окружало тебя, начинало казаться лишь наспех размалеванными декорациями для постановки в провинциальном театре. Его как будто просто не было. Не было ни школы, ни родительского дома, ни сватовства, ни свадьбы, ни дома Григория – ничего не было, все это мне только приснилось, пригрезилось под утро в каком-то очередном суматошном лихорадочном сне.

Ирония, насмешка – это ведь ведь один из самых древних способов самозащиты. Домашняя магия своего рода. Ирония – это способ не плакать.

Ну что ж. Когда все решают за тебя – это не так уж плохо. Чего мне точно не хотелось, так это ответственности. Даже за свою жизнь.

Я подумала, что в моей прошлой жизни мне почти не приходилось общаться с военными. Определенно, это путешествие должно сильно расширить мои горизонты. Уцелеть бы еще после него.

Молодые вдовы редко долго бывают одни.

И, полная тревоги и волнения, я лежу в постели и жду. Что-то есть в этом чувстве из далекого детства, от ожидания подарков на праздник, от холодных, одиноких бессонниц, мучительных попыток уснуть, когда недостаточно устал, рассеянной скуки, когда не знаешь чем себя занять и от безысходности часами изучаешь потолок и рисунок обоев на стене. Ведь взрослые уже отправили спать, и ничего другого не остается.

Кто бы мог подумать, что я могу быть настолько толстокожей. Муж убит, зверски застрелен у себя в кабинете, меня разыскивают по подозрению в его убийстве, а я сижу в машине, жую курицу и размышляю о прелестях провинциальной жизни.

Честно слово, иногда я поражаю сама себя.

Я стала комком злости и страдания. Словно съежилась в своем горе, свернулась клубочком, никого не подпуская.

Ребенок не нужен был мне сам по себе. Но он стал словно доказательством моей нормальности, полноценности. Того, что я не хуже других. Что со мной все в порядке.

– Ты еще молода, Ася, – сказал он. – Такое бывает. Ты не в сказке живешь. Дерьмо случается. Давай, бери себя в руки. Хватит плакать.

Я пила чай, морщась и едва удерживаясь от того, чтобы фыркнуть. Мне не нравился чай. Не нравился муж. Не нравилась моя жизнь.

Ты ведь была замужем, Ася, и ты понимаешь... Это все меняет. Нужно очень много отдать. И чем ты моложе, тем легче это сделать. А потом ты уже начинаешь понимать... и отдавать совсем не хочется. Да. Хочется жить, а не служить кому-то... Тем более если этот кто-то по сути посторонний человек, которого ты не очень хорошо знаешь, а может быть, и совсем не уважаешь...

Молодость позволяет ту открытость, которая уже невозможна для зрелости...