Истинно так - ни один костлявый и синий не будет ввергнут в пламя, а толстые и розовые будут там все.

- Главное, - шепотом повторял Затворник последнюю инструкцию, - веди себя наглее. Но не слишком нагло. Мы непременно должны их разозлить - но не до такой степени, чтобы нас разорвали в клочья.

Понимаешь, один древний мудрец, можно сказать - пророк (на этот раз Шестипалый догадался, о ком идет речь) сказал, что не так важно то, что сказано. Часть смысла того, что я хотел выразить, заключаются в том, что мои слова выступают в качестве древней легенды.

те, кто стоит близко к кормушке поилке, счастливы в основном потому, что все время помнят о желающих попасть на их место

Ты говоришь, что эта вселенная создана для вас? Нет, она создана из-за вас, но не для вас. Понимаешь?

... в его сердце возникло одновременно два сильных чувства: обычный страх перед неожиданно надвинувшейся тьмой и незнакомое прежде преклонение перед кем-то, знающим о мире больше, чем ты.

По дороге было сделано несколько навязчивых попыток понести Затворника на
руках, и избежать этого удалось с большим трудом. К Шестипалому никто не смел не
то что приблизиться, а даже поднять на него взгляд, и он шел в центре большого
круга пустоты.

— А что, интересно, можно сделать в жизни? — спросил Затворник.
— Лезть к кормушке — что же еще? Закон жизни.

Ну, короче, мы там говорим одно, а подразумеваем другое. А потом опять говорим одно, а подразумеваем другое, но как бы наоборот.

Иногда я грущу,
глядя на тех, кого я покинул.
Иногда я смеюсь —
и тогда между нами
вздымается желтый туман.

Он не мог переменить чужого решения, а мог только выразить свою привязанность к Затворнику – что бы он ни сказал, смысл был бы именно таким. Раньше он наверняка не удержался бы от ненужной болтовни, но за последнее время что-то в нем изменилось. И в ответ он просто кивнул головой, отошел в сторону и погрузился в размышления.

Оттенков мнений было много,но происходило со всеми одно и тоже.

Это от тебя свихнуться можно. О чем ни заговори, у тебя все или закон жизни, или тайна веков.

Яя

"Я больше никогда этого не увижу", - подумал он, и хоть особого
желания увидеть все это когда-нибудь еще у него не было, горло все равно
сводило. Он прижал к боку маленький кусочек земли с прилипшей соломинкой и
размышлял о том, как быстро и необратимо меняется все в его жизни.