Она схватила палитру и с размаху опустила ее прямо на отливающие золотом рыжие кудри.
— Наглец!
Он вдруг захохотал, да так громко, что проснулось эхо, будто затеяли перекличку кукабарра. Смех Эдвардса и утрата чудесных масляных красок, расцветивших его голову белым, кобальтом, малиновой и желтой охрой, привели Дели в еще большую ярость.
— Вы-вы-вы, — она задохнулась от возмущения, с силой оттолкнула его; в глазах ее кипели слезы.
— Тише, можно подумать, вы в жизни ни с кем не целовались. — Он снял с головы кусочек краски и, нагнувшись, вытер пальцы о жесткую траву.
— Целовалась, но не так же. Вы прекрасно понимаете.
— Я думал… я вовсе не хотел…
— Вы думали, я не прочь. Если женщина рисует или становится актрисой или… в общем, не такая, как все, вы считаете, она не прочь и поразвлечься.
— Да нет, почему? — Насмешливый огонек исчез, и теперь его глаза смотрели внимательно и серьезно. Оказывается, глаза у него совсем как море у южного побережья: ясные, голубовато-зеленые. — Простите. Я не хотел вас обидеть. Я вообще ничего не думал. Просто вы на меня налетели, а потом… вы были так прелестны в этом чудном старом балахоне, растрепанная, с пятном на щеке…
Дели, пряча улыбку, посмотрела вниз, на свой «чудной старый балахон» и, бросив на Брентона быстрый взгляд из-под бровей-ниточек, вмиг стянула с себя балахон, еще сильнее растрепав при этом волосы, и затолкала его в сумку.
— До свидания, мистер Брентон.
— Постойте, я помогу вам отнести мольберт, мисс Гордон.
— А вот это уж совсем ни к чему. — И она зашагала прочь.
Слегка пожав плечами, Брентон проводил ее взглядом. Потом развернулся и стал подниматься по сходням на «Филадельфию».
Ваша оценка
1 понравилось
