Цитаты из книги Зеленый свет

И наконец Гермиона чувствует боль — острую, жгучую, током пробегающую по руке и возвращающую жизнь в пульсирующее сердце. Как соль и лимон, втираемые в рану, снова и снова, её же собственными руками. Это возвращает её в настоящее — в паб, где друзья никогда не поймут её, где она — ребёнок с родителями, которые её не по помнят, где эта жизнь принадлежит ей, но она совсем не та, за которую она боролась. И Гермиона одна. Совершенно одинока.

Гермиона прочитала множество историй на разных языках о самых разных проявлениях любви. И усвоила одно: любить - значит видеть человека настолько ясно, чтобы замечать всё уродливое, что он демонстрирует миру, и всю красоту, которую прячет глубоко внутри. Она искала Драко везде и во всем. И это всегда будет правдой. 

Разговаривать с ним всегда было так тяжело? Нет, не тяжело. Разговаривать c Малфоем - страшно, но в самом восхитительном смысле. Это чувство сродни чтению книги на чужом языке: ты разбираешь слово за словом, запинаешься и спотыкаешься на каждом предложении, но все же добираешься до последней страницы, гордясь тем, что одолел этот путь.

В конце концов, это действительно была её вина - вина в том, что она позволила себе ожидания. В этом и заключалось проклятие Гермионы. Ей вечно чудилось, что она ближе к людям, чем они к ней, и оттого её ожидания раздувались до небес.

Достаточно было одного яркого момента, и она вдруг начинала числить в друзьях тех, кто видел в ней лишь коллегу, знакомую, подругу друга. Кого-то, чье присутствие в поездке просто приходится терпеть каждый божий день.

Она учила, что Окклюменция нужна, чтобы защищать свой разум от чужого вторжения. Но что делать, если единственный враг, от которого отчаянно хочется защититься, - это ты сама?

Помогая другим, она избавляла себя от необходимости думать о том, как помочь себе. Но тлеющие угли, которые она так старательно пыталась не замечать, разгорелись вновь, грозя сжечь ее дотла.

Но так было не всегда. После войны она искренне хотела поправиться; душевное здоровье возглавляло длинный список ран, требующих внимания. Вот только Гермиона слишком быстро усвоила горькую истину: разум - не тело. Его не вылечишь привычными диагностическими чарами и зельями. Он требует терпения, опытного целителя и - что самое невыносимое - беспощадной честности с собой. Нужно было лишь понять, где именно болит. В этом и заключалась вся неразрешимая задача.

— Быть известным — значит быть разрушенным, — тихо произносит Рита. — Они знают тебя по твоим страданиям, по тому, что ты вынесла ради них. Как только ты перешагнёшь порог, за которым больше не будешь страдать, где, возможно, даже будешь счастлива или просто будешь жить — они больше не увидят в тебе ту, что была. Ту, какой они тебя сделали. И именно оттуда родится ненависть.