Цитаты из книги Школа плоти

Что-то в Сэнкити завораживало Таэко, не давало ей покоя, и она даже не могла сказать, что именно. Его голос, выражение лица, улыбка, почти незаметные движения, – например, как он слегка хмурился, зажигая спичку, и долю секунды рассеянно смотрел на пламя… Бесчисленное множество мелких деталей, которые, особенно с тех пор, как они начали жить вместе, словно приклеились, облепили ее сердце и душу. И вырваться она никак не могла. Лишиться даже одной из этих мелочей – все равно что содрать с себя кожу, истечь кровью.

Стоило Таэко влюбиться, и одиночество становилось для нее приятным и радостным. Возможно, причина крылась в ее холодности, но удовольствие и радость от этих одиноких часов возникали не из мечтаний о любимом мужчине. Нет. Ничье присутствие, даже умозрительное, не замутняло ее счастья: оно проистекало от осознания, что она богата, красива и у нее есть мужчина. В такие периоды своей жизни Таэко читала множество книг, спокойно отвечала на отложенные письма и наслаждалась музыкой у себя дома. Удовольствие от одиночества было истинным и чистым.

– Дамы, признаюсь вам, я сыт по горло восемнадцати-девятнадцатилетними девицами. На словах они все взрослые и опытные, но на деле невыносимо скучные. Более того, сверстникам они позволяют что угодно за бесценок, а мужчинам моего возраста приходится платить баснословную цену. И я даже не о деньгах. Меня раздражает их запредельное самомнение: они предлагают себя так, словно оказывают невиданную милость. Наверное, телевидение или романы навязали им мысль, что для взрослых мужчин «незрелый плод» – это редкое и восхитительное угощение. Надо сказать, что многие мужчины с возрастными комплексами испытывают к ним слабость и сами же их избаловали. Но я отношусь ко всем женщинам одинаково, для меня все они равны, и я ценю каждую.

– Это не игра! Таэко! Я был неправ! Прошу тебя, не разрушай мою жизнь! – Ты сам ее разрушаешь. – Я всегда мечтал о хорошей обеспеченной жизни! Думаешь, мне нравится, как я живу? Думаешь, мне это нравится? Нет! Я хочу жить достойно! Подумай сама! Если бы я родился в богатой семье, мне бы не пришлось заниматься этими мерзостями! Мне бы не пришлось притворяться! С того дня, как я попал в дом Муромати, я не мог забыть о том, что там увидел. Мысль о том, чтобы жить там, поработила меня. Жить нормально, в достатке и достоинстве. Их дочь для меня не важна. Я просто устал от жалких закоулков, от этой темной подворотни настоящей жизни.

Чаще всего разговоры об отношениях или ссоры начинала Таэко, но она понимала, что даже в такие минуты ничто уже не могло взбудоражить их чувства, как раньше. Они игриво сплетали и расплетали пальцы, но оба хорошо знали правила игры и границы дозволенного, знали, где огонь разгорится, а где погаснет. Как два инженера, переключающие кнопки на пульте управления. В глубине души Таэко вынуждена была признать, что с тех пор, как она рассказала о своей интрижке с политиком, отношение Сэнкити к ней, каким бы оно ни было, не изменилось. Ее поражало, как он заботливо оберегает ее от чувства вины и угрызений совести, – это можно было счесть проявлением некой жестокой доброты. Однако оба прекрасно понимали: если не принять эту доброту как искреннюю заботу, между ними все будет кончено. Но ни один из них этого не хотел. Они были готовы на самую отвратительную трусость, любое лицемерие, любую ложь – лишь бы не разрушить то, что было между ними. Такие отношения могли длиться сто лет. Они без слов осознавали, что между ними существует некая странная прослойка, как глина, скрепляющая их друг с другом. Но в таких отношениях не было ни капли романтики, а состояние мирного покоя, в котором они пребывали, таило в себе признаки разложения и распада. Они знали, что лучше оставить все как есть. Но каждый исподволь пытался хоть что-то надломить, подпортить – не уничтожить полностью, нет, лишь частично разрушить. Иначе они рисковали задохнуться в этой необъяснимой свободе.