Цитаты из книги Есенин

Синьора Везувио и дона Мадриде сменила знаменитая русская балерина. Мы смотрим на молодые упругие икры. Носок - подобно копью - вонзен в дощатый пьедестал. А щеки мешочками, и под глазами пятидесятилетняя одутловатость. Но об этом знает зеркало в уборной, а не ситцевые взволнованные ряды. Чудесная штука искусство.

В пасхальную ночь на харьковском бульваре, вымощенном человеческой толпой, читали стихи. Есенин своего "Пантократора". В колокольный звон вклинивал высоким, рассекающим уши голосом: Не молиться тебе, а лаяться Научил ты меня, господь.

Голгофа Мариенгофа. Город Распорот. Воскресение Есенина. Господи, отелись, В шубе из лис.

На радостях пили чай из самовара, вскипевшего на Николае угоднике: не было у нас угля, не было лучины — пришлось нащипать старую иконку, что смирнехонько висела в уголке комнаты. Один из всех «Почем-Соль» отказался пить божественный чай. Отодвинув соблазнительно дымящийся стакан, сидел хмурый, сердито пояснив, что дедушка у него был верующий, что дедушку он очень почитает и что за такой чай годика три тому назад погнали б нас по Владимирке.

У нас были боевые крещения. На свист Политехнического зала он вкладывал два пальца в рот и отвечал таким пронзительным свистом, от которого смолкала тысячеголовая, беснующаяся орава. Есенин обернул ко мне белое лицо: — Толя, что это? — Ничего, Сережа. Студенты.

В кармане у нас была вошь на аркане.

Мужика в себе он любил и нес гордо.

розу, величиной с кочан красной капусты.

Хотелось говорить о необычном и необычными словами.

Есть же ведь на свете теплые люди!

Англичане хорошо говорят: костюм столько времени, на сколько он выглядит.

Милая, нежности ты моей Побудь сегодня Козлом отпущения.

Есенин предложил поэтессе жалованье советской машинистки, с тем чтобы она приходила к нам в час ночи,раздевалась, ложилась под одеяло и,согрев постель, вылезала из неё, облеклась в одежды и уходила домой

Вражда набросала в душу всякого мусора и грязи. Будто мы носили в себе помойные вёдра. Но время и вёдра вывернуло, и мокрой тряпкой подтёрло.

По улице ровными каменными рядами шли латыши. Казалось, что шинели их сшиты не из серого солдатского сукна, а из стали. Впереди несли стяг, на котором было написано: "Мы требуем массового террора"

Здесь все выглажено, вылизано и причесано так же почти, как голова Мариенгофа.

У нее это с Рейна началось… Как увидит развалины, сейчас вся возрадуется и пристает ко всем: «Смотрите, батюшка, смотрите. Это все наш князь развалил», и сама от умиления плачет.