Таємний сад

«Моя мать говорит, что полчаса хорошего смеха каждый день вылечат всякого, кто собирается заболеть.»

Она часто находила, что другие люди очень неприятны, но не подозревала, что она сама такова.

Сад представлял собою смесь осенних тонов – золотистого, пурпурного, фиолетово-голубого, огненно-красного; повсюду виднелись целые снопы поздних лилий – белых и белых с красным; повсюду вились поздние розы, свешиваясь вниз целыми кистями, облитые лучами солнца, желтевшие деревья казались ещё более золотистыми, и чудилось, будто стоишь в каком-то тенистом золотом храме.

Самое лучшее в лекциях – это то, что человек может встать и сказать всё, что ему угодно, и никто другой не может ему ответить.

Нет ничего лучше хлеба с парным молоком.

Чем больше они смеются, тем лучше для них. Хороший, здоровый детский смех куда лучше всяких пилюль.

Не очень легко понять капризы больного, когда сам здоров и не страдаешь от одиночества и тоски!

Дикон говорит, что всякая тварь поймет тебя, если только ты н а с т о я щ и й друг ей; но надо быть н а с т о я щ и м другом.

мысли — просто-напросто мысли, — так же сильны, как электрические батареи; так же полезны, как солнечный свет, или так же вредны, как яд. Позволить тяжелой или дурной мысли забраться в ваш мозг так же опасно, как позволить микробам скарлатины забраться в ваше тело. Если дать ей там остаться после того, как она забралась туда, то от нее, пожалуй, не освободишься во всю жизнь.

Моя мать говорит, что хуже всего для ребенка, если ему никогда не позволяют делать по-своему или всегда позволяют; она говорит, что не знает, что хуже.

Будь рядом с ним в поезде Колин, он мигом бы объяснил, что, когда обращаешься к волшебству, нельзя сомневаться в успехе и оставлять в голове всякие только бы.

Теперь я каждое утро, каждый вечер – и днём тоже, когда только вспомню, – буду говорить: «Во мне волшебная сила! Она меня делает здоровым! Я буду такой же сильный, как Дикон!».

“Мне вообще каждой весной представляется, словно все в мире друг друга зовет в какую-то красоту.”

если хочешь задеть девчонку как следует, лучше всего ее подразнить.

Когда кому-нибудь плохо и тебе велят не говорить никому, тут я уж не знаю, что делать. По-моему, скрывать такое никуда не годится.

Как же завывает этот ветер, и как тяжело эти огромные капли бьют о стекло!

— Это звучит так, словно кто-то заблудился на вересковой пустоши, и ходит, и плачет, — сказала она сама себе.