Mikaël

Но люди так мало знают о любви; а сколько различных чувств мы называем одним и тем же именем.

Всегда думаешь, что создаешь самое великое

Но, не правда ли, часто узнаешь, что у человека имеется на руках, но не знаешь, каким путем он приобрел его.

Почему это свет постоянно твердит о дворянстве и его старинных поколениях? Почему он никогда не говорит о крестьянине, который в продолжение трехсот лет возделывает одну и ту же землю, в одномъ и том же приходе?

Радость стоит денег. Солнце стоит денег. Свет жизни стоит денег.

„Зачем так быстро мчатся мгновения, в течение которых я принадлежу тебе, когда я — половина твоего Я, зачем так быстро? Зачем у двух существ различные мысли, в то время как два тела испытывают одинаковое наслаждение? Но так было и так будет; мгновение прошло и нас снова двое, двое существ, двое разъединенных существ — двое врагов… Как это глупо, как это обидно“…

Но деньги, большие деньги, делают счастье еще более счастливым.

К сожалению, столетия создают преимущественно негодяев.

И внезапно она почувствовала это невольное стеснение молодости, перед старостью — перед стареющим мужчиной который, может быть, внутренно, был ей очень симпатичен.

И он спросил ее о чем-то, касающемся России, и таким путем заставил ее заговорить о ее громадном отечестве, вероятно в надежде, что портрет ее может вырасти из ее слов, как из родной почвы.

Лучше пригласить русских, они играют лучше всех. Он засмеялся со своим сияющим выражением. — А кроме того, — сказал он, — они мне родственны. Фру Моргенштерн рассмеялась. И Михаэль сказал: — Разумеется, потому что я чех… а русские и чехи родственны друг другу.

Странно, но когда я слушаю музыку, мне всегда кажется, будто воздух насыщен тайнами.

Раз уже любовь прошла, значит — ее нет. И никакие тут не помогут слезы.

— Разве не все люди сидят в клетках: одна клетка возле другой? — Да, — ответил Клод Зорэ, — но большинство сами сколачивают себе эти клетки.

Сотни лет Франция создавала гениев, чтобы впоследствии отдать свои миллиарды тому, кто всех нас задавит.

— Господин Михаэль — и княгиня заговорила почти шепотом — как это вы можете, как чех, питать такую жгучую ненависть к России? Вы этим умаляете свою собственную расу, не забудьте, что оба мы… родственники.

Страх смерти является симптомом только у тех, кто еще недостаточно взял… от жизни.

Сжиться с другим общественным классом, это почти то же, что переменить родину.

Господин Свит, облокотившись поудобнее о спинку кресла, заговорил о Петербурге, об Эрмитаже и о славянских женщинах. О том, что не существует ничего выше славянской женщины. Ее поза, когда она сидит в экипаже, ее телодвижения, абрис ее затылка…

странно, но временами на меня находитъ такой чудовищный страх смерти, что я не знаю, куда бежать от ужаса.