Цитаты из книги Разрушитель небес

Когда я встретилась с отцом в первый раз, мы говорили о розах, теоретически — о том, каково это попасть под дождь, и о парфюме с запахом сирени, которым веяло от матери, когда она причесывала меня. Да, и еще о кинжале, вонзенном в отцовскую спину. Мы и о нем поговорили. Но совсем недолго. А теперь он мертв. Как, вероятно, скоро буду и я. Делаю вдох и кручу золоченые краны на раковине в его ванной. Отмываю руки под ласковой струей воды и смотрю, как отцовская кровь кружится над отверстием стока. Частицу за частицей вычищаю его из-под ногтей. Свет в ванной комнате, которая примыкает к его кабинету, неяркий и ровный. Не то что постоянно мигающие флуоресцентные лампы в моем жилье в Нижнем районе. При ярком освещении виден каждый расползающийся шов на моей заплатанной тунике под комбинезоном уборщика, надетым для маскировки, каждая дыра, которую мать зашила вместо ниток пластиковым волокном. При виде лица, уставившегося на меня из зеркала, меня передергивает. Оно похоже на отцовское. Те же черные волосы, хотя у него были с проседью. Те же резкие очертания щек. А еще у нас обоих светло-голубые глаза, которые кажутся мертвыми внутри. Нет. Не «кажутся». Казались. От стука в дверь кабинета я чуть не подскакиваю, потом вкрадчивый голос снаружи вопросительно произносит: — Герцог Отклэр?

— Вы когда-нибудь задумывались, из чего сделана душа?

— В твоем возрасте я считал, что душа должна состоять из воспоминаний. Когда кто-то забывает воспоминания, разве это не значит, что он теряет свое "я"? То, что мы видим и чувствуем, пока взрослеем, что помним о нашем детстве, о людях, которые приходили к нам, уходили от нас, любили нас... что еще, если не это, делает кого-то "кем-то"? И разве даром Божиим для нас является не жизнь и, следовательно, память? Значит, воспоминания можно назвать "душой"?

— А вы когда-нибудь задумывались, Отец, есть ли воспоминания у дьявола?