Слезы небес

Каждый день - великая тайна

– Док, ваше умение общаться с больными оставляет желать лучшего.
Он напрягся.
– Это почему же?
– Прежде чем обвинять человека, неплохо бы выслушать его историю.

Исцеление приходит с возможностью рассказать и быть выслушанным

Однажды ночью, когда в наше окно светила луна, мать посмотрела на кровать моего брата. Его светлые волосы разметались по подушке. Было видно, как под закрытыми веками катаются туда-сюда глазные яблоки. Рядом с его головой лежала «История англоязычных народов» Черчилля.

Разумеется, я читал справочники и даже купил свою собственную подборку книг об автомобилях издательства «Чилтон», но было в моей голове нечто такое, что помогало мне с первого взгляда определить, почему что-то работает, а что-то, наоборот, нет.

Держа в руке стаканчик кофе, я сел рядом с кроватью Элли. Ее пальцы по-прежнему сжимали мою записку. Где-то в одиннадцать часов она пошевелилась и посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул по моему лицу, комнате и собаке у ее ног. Я, задрав ноги, сидел в изножье кровати. С карточкой и карандашом в руке.

– Привет, – прошептала она.

Я разогрел ее стаканчик с кофе в микроволновке и протянул ей.

Появилась наша официантка. Низенькая. Коротконогая, рыжеволосая девица. Немного рассеянная. Она быстро долила нам кофе и спросила:

– Как насчет парочки молочных коктейлей?

Диего вытаращил глаза и резко повернул голову в сторону матери. Та укоризненно посмотрела на него, но я опередил ее своим вопросом.

– С шоколадом или ванилью?

– С шоколадом.

– С банилью, –поспешила добавить Габриэлла

Не надо недооценивать боль другого человека.

Странно, как порой мелочи способны определить всю нашу жизнь.

Война всегда убивает вас, даже если вы остались живы.

Душевные раны никогда не затягиваются. Их шрамы вытатуированы на сердце вечными чернилами.

Когда человек одинок, огонь может стать утешением.

Ярость… злость… они такие же реальные, как и мы с тобой. И хотя у них нет тел, они живые, они живут внутри нас. Обитают в наших душах.

– Если я и вынес какой-то урок из моей экскурсии на войну, так это, что, убив человека, ты не убиваешь боль.

Мертвые уже простили живых.

Странно, но надежда иногда переламывает человека надвое. Режет по самому больному месту. Одна часть ее «я» пыталась довериться мне. Другой хотелось бежать от меня.

На протяжении всей своей жизни я тратил уйму времени и сил, пытаясь заглушить свой внутренний голос, и вот теперь, когда мне необходимо было услышать правду, я ничего не слышал.

В юности я не стал бы колебаться, а внял бы внутреннему голосу. Увы, я пытался убить его с помощью выпивки и десятка других вещей, так что мой тогдашний голос молчал.

Когда страх перемещается в душе на самый глубокий уровень, когда ужас жизни прочно поселяется в животе, страх становится стеной, за которой человек ищет укрытия. Единственный способ добраться до него — прорыть под ней подкоп. Пробиться к нему внутрь этой стены. Увы, чем сильнее боль, тем толще эта стена.