Єгіпетські ночі

Отнести эту миниатюру Пушкина к реалистическому жанру можно с большой натяжкой. И если уж это реализм, то реализм магический. Дело в том, что называющий себя неаполитанским художником (вводя таким образом Чарского в заблуждение) итальянец оказывается до такой степени гениальным поэтом-импровизатором, что мысль о магической подоплёке его мастерства приходит в голову самым естественным образом. В реальности такая способность была бы настоящим Божьим Даром, иначе пришлось бы предположить, что его носитель сам имеет божественное происхождение. Возможно, талант импровизатора не единственный талант этого человека (не говоря уже о том, что он импровизирует, аккомпанируя себе на гитаре, и к этому я ещё вернусь). На такую мысль наводит тот факт, что Чарский лично убеждается в волшебной способности итальянца только на другой день после того, как договаривается о месте его выступления и уже завербовав на него «половину Петербурга». Итальянец определённо ВНУШАЕТ доверие. Колоритная внешность его напомнила мне итальянского художника Сальватора Розу, каким он изобразил себя на лондонском автопортрете 1645 года. Его легко представить с бородой (у импровизатора густая борода), т. к. на картине под подбородком художника положена густая чёрная тень от его длинных волос. Остаётся только мысленно одеть Розу во фрак и вот вам готовый герой Пушкина.

Главная тема этого произведения — взаимоотношения поэта и толпы — то, к чему Поэт возвращался неоднократно. Пушкин с замечательным грустноватым юмором (о последующем юмористическом уклоне предупреждает читателя эпиграф) описывает поведение Чарского, которому так надоели «приветствия, запросы, альбомы и мальчишки», что он «употреблял всевозможные старания, чтобы сгладить с себя несносное прозвище» — стихотворец. Когда Пушкин сообщает, что в разговорах Чарский касался только самых пошлых тем и никогда — литературы, а кабинет его был убран, как дамская спальня, где «ничто не напоминало писателя», юмор начинает напоминать издёвку, и, похоже, Пушкин смеётся здесь не только над собой. Ну и, конечно, тема, предложенная Чарским импровизатору для испытания, та самая, вышеупомянутая — «поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением.» После чего следует первая импровизация, одно из лучших стихотворений Пушкина во всём его поэтическом наследии. Напоследок (во второй главе), ещё немного поиздевавшись над несчастным импровизатором и над собой (для Пушкина тема прибылей и гонораров была вынужденно и неприятно близкой), Поэт расстаётся с итальянцем до состоявшегося вскоре его творческого вечера, на котором он ещё раз демонстрирует свой необыкновенный талант.

В заключение отмечу две любопытные детали. Итальянцу для начала декламации необходимо небольшое музыкальное вступление (увертюра), поэтому оркестр в третьей главе играет увертюру к «Танкреду» Россини (видимо, важно, чтобы звучала итальянская музыка). Но, когда он начинает говорить, музыка умолкает. Очевидно, что гитара и оркестр ему нужны лишь для прихода божественного озарения (что-то вроде схождения благодатного огня в Иерусалиме), при котором всё, что он теперь скажет, приходит ему в голову сразу и целиком. Но тут у Пушкина очевидное противоречие, т. к. в конце второй главы итальянец «обнаружил такую дикую жадность, такую простодушную любовь к прибыли, что он опротивел Чарскому...», а такой человек скорее удавится, чем допустит делёж гонорара с целой толпой музыкантов. Ему достаточно собственной гитары, а это бесплатно. Противоречие это очень существенное, в связи с ним вспоминается завещание Шекспира, совершенно не вяжущееся с образом автора сонетов и пьес.

А другая деталь — это наличие в Петербурге первой половины 19 века значительного количества любителей поэзии, знающих французский, но не знающих итальянский язык. Чарский (так думает и сам Пушкин) уверяет итальянца, что если его и не поймут (даже точно, что не поймут), то это не беда, «главное, чтоб вы были в моде». Очень верно замечено, так всегда было и так всегда будет.

) Видел ли Пушкин это противоречие? Не знаю, что говорили по этому поводу пушкиноведы. А что-нибудь да есть на эту тему, ведь, кажется, к настоящему времени в наследии Поэта не осталось ни одной не исследованной буквы. Осмелюсь высказать своё мнение. Уверен, что видел, — один из умнейших людей России как-никак. И он наверняка нередко сам испытывал подобные эмоции, но достоинство старинного дворянского рода не допускало такого падения (выражения этих эмоций вслух). Его импровизатор человек простой, поэтому Пушкин здесь смог выговориться по полной, намекнув тем самым на бури, происходившие в собственной голове.

Честно сказать, меня привлекло и заинтересовало название. Египетские ночи? Интересно.… О чем это произведение?!
Полноценным произведением я бы его не назвала. Внезапное начало и такой же внезапный конец.
Но каков посыл, каков смысл!
— Я надеюсь, — сказал он бедному художнику, — что вы будете иметь успех: здешнее общество никогда еще не слыхало импровизатора. Любопытство будет возбуждено; правда, итальянский язык у нас не в употреблении, вас не поймут; но это не беда; главное — чтоб вы были в моде.
— Но если у вас никто не понимает итальянского языка, — сказал, призадумавшись, импровизатор, — кто ж поедет меня слушать?
— Поедут — не опасайтесь: иные из любопытства, другие, чтоб провести вечер как-нибудь, третьи, чтоб показать, что понимают итальянский язык; повторяю, надобно только, чтоб вы были в моде; а вы уж будете в моде, вот вам моя рука.

НУЖНО БЫТЬ В МОДЕ! Как это актуально в наше время!
Что касается названия. Опять же стоит прочесть из за той импровизации, в которой и заключается весь смысл названия. О этот импровизатор! О эти египетские ночи, которые стали для «счастливцев» последними. Я была просто в восторге прочитав это стихотворение. Как стройно ложится рифма! Какой посыл! Какой смысл!
Собственно говоря, в стихотворении иначе «импровизации» и заключается весь смысл этого произведения!
Сомневающимся советую прочесть!!!

Две абсолютно разные повести и их объединяет только то, что они самые маленькие в книге. Про каждую писать как-то странно, а лепить их с большими объемами вроде "Капитанской дочки" бессмысленно. Но рассказать о них хочется.

Итак, повесть "Кирджали" основана на реальных событиях и рассказывает об одном нашумевшем в далёкие времена восстании Ипсиланти. Сюжет пересссказывать не буду, потому что сама повесть занимает несколько страниц. Скажу лишь только, что Кирджали зовут главного героя истории и он очень непростой человек.

Если бы я читала повесть в сборнике различных русских авторов, то я бы подумала, что ее написал Лермонтов. Почему-то идёт сильная ассоциация с первой главой "Героя нашего времени".  Может, потому что Кирджали, который на самом деле тот ещё разбойник и негодяй, описывается здесь чуть ли не рыцарем, которому только розы не хватает в его латную перчатку. Весь такой душенька, лапонька и это очень поражает, потому что до этой истории не встречала у Пушкина главного героя злодея. Хотя, может, поэтому повесть так и не вышла в большое произведение?! Кто знает!

А вот "Египетские ночи" более загадочны. Хотя бы потому что эта повесть так и осталась не законченой и обрывается на самом интересном месте! Наполненная страстью Клеопатра бросает вызов мужчинам и дарит им три ночи в обмен на их жизни.  Отчего она осталась недописанной? Такая интрига!

И почему-то "Ночи" тоже перекликаются у меня с Лермонтовым, но на этот раз со стихотворением "Тамара". Только Михаил Юрьевич создал свою кавказскую Клеопатру, которая не только страстная, но и очень жуткая.

За что я люблю Пушкина, так это за его любовь копаться в истории и создавать крутые шедевры, опираясь на более загадочные и интересные факты. Только с ним я расслабляюсь, особенно когда изучаю различные статьи по анализу его произведений или исторические события, которые он описывал в своих рассказах.

Но теперь меня привлекает тема его неоконченных, а иногда брошенных произведений! Что послужило этому? Хотел ли он продолжить писать или навсегда забросил писанину в самый дальний ящик? Загадка! Но приятно попытаться разгадать эти тайны.

Знать бы заранее, что Египетские ночи - вещь неоконченная! Читать незавершенные произведения, как правило, неблагодарное дело. Особенно с учетом того, что это повесть: объем и так мизерный. Нет, я конечно же, восхитилась слогом, языком - как иначе. В сравнении с большинством современных и не очень авторов и проза, и стихи Пушкина просто великолепны. Главное, чтобы как следует успели забыться истерические крики школьной учительницы "Это же Пушкин!!!111"
Но книги без сюжета я откровенно не люблю. А здесь сюжет еще и не успел появиться. Без толку читать - это как влезть в чьи-то черновики.