Цитаты из книги Шесть дней в Бомбее

Пускай мы обе были полукровками, все же мы очень сильно отличались друг от друга. Мира видела в своей инаковости повод для гордости. Выставляла ее напоказ, как павлин — свой пестрый хвост. Она сделала ее особенной, сделала художницей. Я же таскала свою инаковость как колючую кофту, которую не терпится стащить в конце дня.

Мечты — паутина, сотканная из золота.

К тому же меня саму предавали. Я знала, предательство — это нечто уродливое, с когтями и чешуей.

И предал меня мой отец.

И вдруг голос… голос Миры… шепнул мне: «Сона, твоя жизнь будет настолько большой, насколько ты ей позволишь. — Я потерла грудь в том месте, где она когда-то начертила пальцами круг. — Я хочу, чтобы она была наполнена грандиозными событиями. Ты и сама этого хочешь. Перед тобой открыты все дороги. Просто отправляйся и найди все, что тебе нужно».

— Сона, твоя жизнь будет настолько большой, насколько ты позволишь. Ты еще создашь глубокие, богатые воспоминания, которые заполнят пустоту здесь. — Она погладила себя по груди.

Я слышал, она была очень обаятельна, умна, щедра. Но вы были знакомы всего шесть дней. И погружаясь в ее прошлое, вы можете обнаружить иные стороны ее личности.

Ветер не переменишь, сестра Фальстафф, остается лишь подстраивать под него паруса.

Бети, чтобы выжить, надо быть отважной.

Пускай мы обе были полукровками, все же мы очень сильно отличались друг от друга. Мира видела в своей инаковости повод для гордости. Выставляла её напоказ, как павлин - свой пестрый хвост. Она сделала её особенной, сделала художницей. Я же таскала свою инаковость как колючую кофту, которую не терпится стащить в конце дня.

(…) я увидела, что по щекам ее прямо на губы стекают слезы. Ее запо-здалое, но такое глубокое раскаяние немного смягчило меня. Разве не достаточно того, что у нас часто болит тело? Почему мы должны страдать еще и от сердечной боли, которая гнездится так глубоко, что ее так просто не вырвешь?