Убиты под Москвой

Кремлёвским курсантам, терпящим бедствия под Москвой холодной осенью 1941-го, всё ещё кажется, что отдалённый гул фронта и зловещий вой «мессеров» в набухшем тяжестью небе не имеет к ним никакого отношения, и каждый уверен, что уж с ним-то, конечно, ничего страшного здесь не случится. Герои повести «Крик» даже успевают сыграть вроде бы шуточную, но щемящую сердце своей наивностью и обречённостью свадьбу с девушкой из близлежащего села. Молоденькие лейтенанты свято верят, что их командиры подготовленны и опытны, а солдаты — отважны и бесстрашны, что огневая мощь Красной армии в несколько крат превосходит вражескую, а попасть в окружение и сдаться в плен — нечто из разряда фантастики. Рассуждать о том, почему вместо обещанного «бить врага на его территории» им приходится сдерживать его уже под самой Москвой, было опасно не то чтобы шёпотом, а даже про себя. Первый же бой с его обезображенными жертвами жестоко разрушает юношеские иллюзии младшего лейтенанта Алексея Ястребова. Он не находит в своей душе ни одного отдалённого уголка, куда можно было бы хоть на время спрятать явившуюся ему правду и истинное положение вещей. Он зажмуривается и, еле сдерживая предательски подступающую тошноту, отворачивается от парализующих диким страхом картин, и эта недосказанность не менее страшна, чем натуралистические описания ужасов плена, отчаянных попыток побега и выживания в бесконечной череде лагерей в автобиографической повести «Это мы, господи!». Константина Воробьёва, которого ещё в 60-е называли «русским Хемингуэем», проводя параллель с американским «потерянным поколением», не раз обвиняли в клевете на Красную армию, но разве его горькая честность и, на первый взгляд, скупость на слова и эмоции как-то умаляют авторский патриотизм и волю бороться до конца, каким бы он ни был? Наоборот, — обостряют до зубовного скрежета, не всегда сдерживающего слёзы обиды и боли, ценой которых была выстрадана Великая победа.

Мрачная проза опаленного войной человека. Хоть эпитет и заезженный, вряд ли он чем-то хуже, чем «травматический опыт» или что-то еще. Плен зимой 1941-го, лагеря для военнопленных, удачный побег осенью 1942-го, партизанские дела в Литве, послевоенные проверки (которые он прошел успешно и был награжден, если верить открытым источникам). Все это человеку хотелось выплеснуть на бумагу, убрать из головы. Частично это удалось.

Я люблю эти книги «Школьной библиотеки» еще и потому, что они почти всегда сопровождаются вступительной статьей или послесловием некоего критика. Произведения обычно не сильно устаревают, а вот критика почти мгновенно превращается в документ своей эпохи, а я страсть как люблю копаться в напластовании идей. Вот и здесь прозу Воробьева предваряет чудовищная по глупости и по стилю статья В.А. Чалмаева. В вики-статье об этом критике есть примечательная фраза: «Одним из первых советских литературных критиков начал открыто выступать с позиций национальных интересов русского народа». Относится она к 60-м, что как бы намекает нам, что головою критик поехал крайне давно. Статья же к этому сборнику, если верить копирайту, написана в 2000-м, так что задор критик сохранял долго, радуя читателей своими фантазиями о войне (и кто их пускает к текстам для школьников?).

Проза самого Воробьева, к счастью, гораздо лучше карикатурных измышлений Чалмаева о ней. Она своей неизбывной болью напомнило знаменитый рассказ Гаршина с турецкой войны - такая же жуть и бессмысленность происходящего. Вероятно, составитель решил поставить повести в порядке их публикации, что, однако, несколько мешает восприятию, так как последней оказалась опубликованная в середине 80-х повесть, написанная по авторской версии в Литве в 1943-м. Лучше было бы все же расставить тексты по дате написания, так была бы более выпуклой эволюция авторских взглядов и стиля. Позволю себе поговорить об этих повестях именно в хронологическом порядке.

«Это мы, Господи!..» рассказывает о злоключениях советского офицера в немецком плену, беллетризируя авторский опыт. Здесь просто, без авторских оценок и отвлечений. Смерти, смерти, смерти, кровь, расправы. То эсэсовцы людей лопатами рубят, то от скуки стреляют, то еще как забивают. Есть и коллаборационисты, полицаи, есть лагеря, есть изменники, а есть простое, наполняющее человека желание жить. Именно это желание, кроме обстоятельств написания, делает повесть столь примечательной, живой и яркой. Один местный рецензент написал, что повесть неполна, так как рассказывает только о мучениях героя в немецком плену и оставляет за кадром его послевоенную судьбу и мыкания в советских лагерях. Как же меня раздражают люди, которые ленятся проверить дату написания, а еще больше те, кто требуют править реальность в соответствии со своим стереотипом. И коли реальность не соответствует стереотипу, тем хуже для реальности.

«Крик» (опубликован в 1961) о том же (будем честны, автор все время писал об одном и том же, о своей травме), о том, как некий высокий (это каждый раз подчеркивается) молодой человек попадает в плен. Здесь больше до плена, больше лирики (хорошей, терпкой и простой), но столько же личной боли и мучительных переживаний.

Заглавные «Убиты под Москвой» (публикация в 1963 в «Новом мире» Твардовского, sic!) интересны тем, что они, в отличие от более ранних вещей, рублено конъюнктурны. И здесь есть место личному опыту, однако автор решил поймать волну. После XXII съезда КПСС ругать Сталина стало куда легче и отчасти модно, поэтому здесь будет много прямых апелляций к его просчетам, многозначительных умолчаний и многозначительных же отсылок. Недаром упомянутый выше Чалмаев именно на этой повести с душой оттоптался, занимаясь в ней поиском глубокого смысла. Мне же было любопытно – как меняется историческая мода. Вот здесь автор, рассказывая о пути роты кремлевских курсантов к первому и для многих последнему бою, натужно поругивает СВТ, рассказывает о том, как немцы непринужденно сбивают наши неназванные устаревшие истребители, слабость которых якобы выявлена еще в Испании. Затем он бодро нахваливает немецкие автоматы, да и вообще из его текстов складывается впечатление, что немцы вооружены ими поголовно. А сейчас вроде бы принято хвалить СВТ, насколько я информирован, И-16 в умелых руках не уступал немецким самолетам, а автоматов у немцев было сравнительно мало, да и боевые характеристики их были сомнительными. Но дело даже не в смещающихся оценках, а в том как вроде бы сугубо технические вещи становятся политическими, элементами, прости господи, черной легенды, в данном случае легенды о просчетах перед войной (и дело не в том, что просчётов не было, а в том, как эта информация усваивается и упрощается людьми).

Из любопытного стоит упомянуть то, что картинка на обложке не имеет отношения ни к одному тексту (я все ждал, до последней страницы ждал). Спасибо автору за такие детали прошлого, что я люблю и выискиваю – за кировские часы и дээсовские пулеметы. Человеком он, кажется, был стоящим, но война его сильно исковеркала.

С автором столкнулся впервые. Оказывается это советский писатель и фронтовик. Автору спасибо за совершённый подвиг по спасению нас потомков от уничтожения. Слушал книгу в озвучке Филиппа Матвеева-Витовского в рамках моба. Озвучка приличная, пусть и одноголосая, но в зависимости от озвучиваемых персонажей голос трансформировался, хотя и не строго всегда, у немцев и ССовцев ощущался говор, эмоции чувствовались. Касательно стиля включённых в сборник произведений можно сразу отметить язык. Хоть тут и описываются биологические жидкости, грязь, смерть, но были описания природы, красивые метафоры, но автор ими не злоупотреблял и в графоманию это не переходило.

Сборник начинается с повести "Убиты под Москвой", где рассказывается о Кремлевских курсантах, которые одного роста пришли, заняли позицию близ одной, окопались и ждут врага. Главный герой повести Алексей Ястребов, командир 4 взвода. Сперва они сталкиваются то ли с отступившими, то ли дезертирами. Сначала их атакует авиация, а потом сталкиваются и с наземными силами, так потихоньку их численность сокращается. С одной стороны автор говорит, что война не развлечение, это смерть, но ставится вопрос почему "зелёных" курсантов отправляют на защиту столицы, тех кто готовится служить в Кремлёвском гарнизоне. А как иначе? Легко рассуждать о нужности боёв тем, кто находится далеко, если жизни твоих родных   ничего не угрожает ,  или в на чужой территории, а тут ситуация иная. Понимаю, что были проблемы с ошибками командования, но в целом осталось чувство безнадёги. 

Вторая повесть "Это мы, Господи!". Главный герой лейтенант Сергей Костров. Здесь рассматривается тема военнопленных, которые попали в руки немцев, показано происходящее в немецких лагерях с последующим побегом, спасением в лесу, снова попаданием в лагерь и с новым возможным побегом. Показаны зверства немцев, нет латентной реабилитации фашизма которую порой можно усмотреть в современных российских киносодержащих продуктах. В повести тоже можно придраться к некоторым моментам, но кажется более или менее правдоподобно. В отличие от прежней повести меньше ощущения безнадёги: даже на территории, где есть основание не любить советских солдат, много хороших людей которые помогают едой.

Повесть "Крик" также от лица очередного лейтенанта Сергея Воронова, который со взводом находится на Волоколамском шоссе в качестве защитника, уже добавляется лёгкая любовная линия, но также в конце пришедшая к линии плена и стремления к побегу.

Завершается сборник рассказом про немца в валенках. Немец вызвал сомнение своей жалостью и желанием накормить одного конкретного, чтобы тот ел у него на глазах. И последний рассказ про Уху без соли о фронтовиках, встречающихся после войны.

В целом ощущение некоторой безнадеги, хотя и ненависти к войне, но хотелось бы какого-то большего морально-нравственного посыла.

Книги про Великую Отечественную войну - отдельный вид искусства. Читать такие книги больно, тяжело, но иногда очень необходимо.
Сборник "Убиты под Москвой" отличает чрезвычайно сухой язык и слишком топорное изображение происходящих событий. Но с другой стороны, это способствуеи еще большему погружению в описываемое.
Все повести и рассказы в сборники похожи настроением. Война, наступающие немцы, неопытные бойцы т неосознание происходящего.
Не могу сказать, что герои повести влюбляют в себя, их поступки порой ввзывают большие сомнения, но, с другой стороны, неизвестно как в подобной ситуации повел бы себя каждый из нас.

У меня для этой книги два эпитета - ужасная и прекрасная.
Сначала я посмотрела советский фильм по этой книге. И это была не веселая комедия с "грустинкой" типа "В бой идут одни старики". Это был серьезный фильм про то, как советские мальчик-курсанты погибали в боях под Москвой.
Я была в шоке. И решила прочитать книгу. Ужасная реальность того времени резала глаза. Хотелось то ли плакать, то ли кричать от злости. И в голове вертелся один вопрос: за что?
Написана книга прекрасно. Читается на одном дыхании. Я читала в электронном виде. И даже при своей нелюбви к электронному чтению получила массу удовольствия. Конечно, эмоции разные возникали, как я уже говорила выше. Но написана книга с чувством, и с бесконечной горестью за случившееся.

возникает основной вопрос, для чего это так написано?
читая Симонова, Быкова, Некрасова читаешь ужасаешся и веришь, видишь реальных людей, в "Убитых под Москвой" же не понятно для чего так литературно "переработан" материал, почему настоящих солдат и героев превратили в это...
история курсантов в битве под Москвой интересующимся можно почитать по ссылке

Они сражались, умирая выполняли приказ, это герои , почему в книге материал преподноситься так? почему в 9 роте Бондарчука выживает только один, и в результате одна из лучших операций спецназа превращается в "все пропало", "нквд с пулеметами", "командиры дураки".
у Симонова в ситуации атаки вместо обороны без приказа, офицер отдавший приказ атаковать стреляться от стыда, и для всех однозначна оценка его поступка, тут ....
много вопросов.