Чапаев и Пустота

-Пётр Пустота.

-Это твоё имя. А кто тот, кто это имя носит?

-Ну,- сказал я,- можно сказать, что я- это психическая личность. Совокупность привычек, опыта... Ну знаний там, вкусов.

- Чьи же это привычки, Петька?- проникновенно спросил Чапаев.

- Мои,- пожал я плечами.

- Так  ты ж только что сказал, Петька, что ты и есть совокупность  привычек. Раз эти привычки твои, то выходит, что это привычки совокупности привычек?

- Звучит забавно,- сказал я,- но в сущности, так  и есть.

- А какие привычки бывают у привычек?

- Это моя невеста Нюра, – сказал штабс-капитан. – То есть была невеста. Где она сейчас, не имею понятия. Вспомню былые дни – и все перед глазами, как живое. Каток на Патриарших, или летом в усадьбе… А на самом деле все ушло, ушло безвозвратно, и, если бы этого никогда не было, что изменилось бы в мире? Понимаете, в чем ужас? Никакой разницы. - Понимаю, – сказал я, – понимаю, поверьте. – Выходит, и она мираж? – Выходит, так, – отозвался я. – Ага, – сказал он удовлетворенно и оглянулся на своего соседа, который улыбался и курил.  – То есть должен ли я вас понимать в том смысле, милостивый государь, что моя невеста Нюра сука? 

Бывает иногда, что в стеклянных глазах кабаньего или оленьего чучела живет некое подобие выражения, некое достраиваемое умом наблюдателя чувство, которое выражали бы глаза животного, если бы они выглядели точно так же, но были живыми, а не стеклянными. Здесь было нечто похожее, только наоборот – хоть во множестве глядящие на меня глаза и были живыми, а чувство, отраженное в них, казалось понятным, я знал, что они вовсе не выражают того, что мне мнится, и на деле я никогда в жизни не сумею расшифровать мерцающего в них смысла.