Месопотамия

— Смерти нет! — уверенно выкрикнул Саша Цой.

— Смерть есть, — не согласился с ним Лука. — И вы даже не представляете, как близко она от нас. Смысл не в том. Ни наша смерть, ни наше исчезновение, ни наш переход в царство мёртвых не имеют никакого значения, учитывая их неминуемость. Ну, правда, смешно не считаться с лунными циклами. Смешно не соглашаться с движением рек. Их следует принимать как данность и принимать спокойно, как всё неотвратимое. Единственное, что по-настоящему имеет значение, — это наша влюблённость, любовь, которую мы держим в себе, которую носим с собой, с которой мы живём. Ведь ты никогда не знаешь, сколько тебе её отпущено, сколько её в тебе есть, сколько её тебя ждёт. Находить её — радость, потерять её — беда. Мы все живём в этом странном городе, мы все тут остались, мы все рано или поздно к нему возвращаемся. И живём, неся в себе эту любовь, будто провинность, будто память, что вместила в себя весь наш опыт, все наши знания. И это присутствие её в нашем дыхании, в наших гортанях, едва ли не наибольшая интрига в нашей жизни. Каждое утро я просыпаюсь и вспоминаю всех тех женщин, с которыми мне довелось встречаться и иметь дело. Весёлых и беспокойных, беззаботных и бестолковых, девственниц и беременных. Мне кажется, что самым важным для меня всегда было именно общение с ними, возможность и невозможность делиться с ними своей влюблённостью, всей своей любовью. Всё другое так или иначе возникало вследствие этой влюблённости, а потому не имело по большому счёту никакого веса, никакого смысла. Потому и говорить про всё другое нет ни малейшего смысла. И вот теперь, — закончил Лука, — после всего того, что я вам сказал, вы все должны идти купаться!