"Слушая прекрасное анданте, он почувствовал щипание в носу от умиления над самим собою и всеми своими добродетелями".
---
Как известно, люди делятся на тех, кому душно, и тех, кому дует; на тех, кто любит чай и на тех, кто любит кофе; на тех, кто в команде Фёдора Михайловича, и тех, кто в команде Льва Николаевича.
Так вот, мне дует, я люблю чай и я в команде Фёдора Михайловича.
И чем старше я становлюсь, тем больше я в команде Фёдора Михайловича.
И тем сильнее раздражает меня менторский, категоричный, обличительный тон в любых литературных произведениях.
Хотя все те же самые мысли, но высказанные иначе - с любовью, самоиронией, грустной улыбкой и некоторыми хоп-хей-ла-ла-леями - во мне очень даже могут что-нибудь перевернуть, перетряхнуть, осветить и оживить.
С "Воскресеньем" же я чувствовала себя так: Толстой многословно и без малейшего сомнения в собственной правоте запихивает в меня свое видение мира. А я изо всех сил сопротивляюсь.
Хотя казалось бы, если взять голый (да, да фантазии приветствуются) сюжет "Воскресения" - это же моя, вообще-то, тема: живущий светски, суетно и пусто и князь Нехлюдов неохотно отправляется исполнять свой гражданский долг в качестве присяжного - и видит на скамье подсудимых девушку, которую когда-то обесчестил. И эта встреча, а потом ошибка, допущенная присяжными и следствие этой ошибки- несправедливый приговор Катюше - запускают в князе процесс изменения и переоценки ценностей. Он внезапно начинает видеть всю порочность и бессмысленность светской жизни, всю несправедливость, жестокость и абсурдность судебной системы и системы исправительной. В общем, внутри него что-то заверте...
Когда практически то же самое, в общем-то, делает Свифт, сталкивая своего доктора Гулливера с безупречными гуигнгнмами и глядя их безупречными глазами на человечество - это работает со мной так, как автор и хотел. Это заставляет думать, смотреть по сторонам и вглядываться в себя.
Может быть, потому, что Гулливер не умиляется до щипания в носу собственным прозрениям и собственному духовному росту.
Очень, очень даже может быть.
В романе же "Воскресение" оказалось для меня слишком много всего - и того, о чем, в принципе, не вредно бы подумать, и того, что заставляло меня скептически приподнимать брови. И долго их так держать.
То, например, как Толстой восхищается политическими заключенными и умиленно делится соображениями одного из них: что всех пустых людей надо просто бомбами закидать - вот тогда все хорошие люди наконец-то заживут.
То, как он то и дело упоминает Христа, но при этом богослужение в тюремном храме описывает так, что, в общем-то, если бы его не отлучили от церкви, это вполне можно было бы считать чудом.
То, как он явно считает осознанное половое воздержание благом - и при этом положительные (вроде бы) персонажи у него словами о братской и платонической любви прикрывают обычное чувственное влечение.
Но "справедливость - мой конек", и я без малейшего внутренного сопротивления признаю величину замаха и смелость этого романа. Выставить там все дворянство, все чиновничество, все государственные институты, особенно пеницитарную систему - самодовольной, самоуверенной, самоупоенной глупостью... Зубаст, зубаст Лев, не без этого. И препаратор человеческих мотивов он профессиональный. Виртуозный даже.
Отчасти, кстати, именно это и не дало мне проникнуться хоть какой-то симпатией к главному герою. Хоть на мизинчик поверить в его "воскресение". Потому что очень уж профессионально и виртуозно препарирует Толстой каждое движение его души. А движения эти, по моим ощущениям, преимущественно... ну, несимпатичные.
---
"В чувстве этом было и то, что предложение Симонсона разрушило исключительность его поступка, уменьшало в глазах своих и чужих людей цену жертвы, которую он приносил: если человек, и такой хороший, ничем не связанный с ней, желал соединить с ней судьбу, то его жертва уже не была так значительна".
---
Когда-то, во времена туманной юности, я зачитывалась "Войной и миром" до трех ночи, и откладывала книгу только тогда, когда ресницы становились совсем уж неподъемно тяжелы.
Когда-то, во времена уже чуть менее туманной юности, я с любопытством читала "Анну Каренину". Уже без труда откладывая томик в сторону - но вполне охотно к нему возвращаясь.
В недавно минувшем мае я читала "Воскресение" тяжело и безрадостно, периодически разбавляя другими книгами, чтобы совсем уж не погрязнуть в хандре и мизантропии.
Возможно, дело в том, что я стала старая и глупая.
Но возможно, и в чем-то другом.
---
"Все люди живут и действуют отчасти по своим мыслям, отчасти по мыслям других людей.
В том, насколько люди живут по своим мыслям и насколько по мыслям других людей, состоит одно из главных различий людей между собою".
---
Так что читайте Толстого - и думайте по поводу Толстого свои мысли.
И если они будут ничем не похожи на мои - ну и прекрасно же!)
11 понравилось
