Цитаты из книги Fabius Bile: Clonelord

Судьба - слово, которым невежды называют причинно-следственные связи.

Порой Фабий был невыносимым перфекционистом. Как и весь его легион, он разжевывал стратегию, как жесткое мясо, грызя ее снова и снова, растягивая процесс до последнего момента.

С тех пор как они покинули Гармонию, Благодетель и его враги вели скрытую войну за контроль над кораблем, а все это время его постепенно прибирал к рукам Фулгрим: палубу за палубой, одну прослойку мутантов за другой. Вел завоевание через разговоры. Через сострадание. Коварный, как любая чума.

— Смерть — конец познания, а я еще не закончил свое обучение. Так что я собираюсь еще пожить, что бы ни шептали мне гвозди в голове. Чего бы ни желал мой отец.

— Гвозди, что у меня в голове, не что иное, как выражение любви через сталь. Договор о самоубийстве, заключенный во имя нашего отца. Отчуждение всего, чем мы могли бы быть, в пользу того, кто должен был привести нас к славе. Ради него мы пожертвовали всем. И ради него теперь умираем. Понемногу за раз. Куски мяса, кидаемые зверю.

— Но оно здесь? — Если верить Эйдолону. Диомат хмыкнул. — Не следовало тебе пришивать ему голову. — Ошибки случаются.

Быть апотекарием значило видеть картину целиком, а не только ее отдельные части.

Старший апотекарий же настаивал на том, чтобы те, кто стремился обучаться у него, сперва ознакомились со всей полнотой и широтой естественных наук, включая эпигенетику, аэробиологию, биохимию, и даже посвятили одно столетие изучению биосемиотики.

— Нерожденные суть воплощение историй, — начал Саккара, поднимая флакон выше. Бесформенная тварь внутри колотила по стенкам своей тюрьмы. — Историй об убийствах и страхе, отчаянии и надежде. Невоздержанности и жестокости. Они — предостережения и воздания, которым придала форму наша вера. Они такие, какими их делаем мы сами. — Он посмотрел на Фабия. — Он же наделяет их… ничем. Он отвергает их концепцию, отрицает истории, стоящие за ними. И это их бесит до глубины естества.

Я одна сплошная старая рана. Комок агонии. И я желаю, чтобы все страдали так же сильно и долго, как страдал я. Я умер на Истваане, брат. Все, что от меня осталось, — это предсмертный крик, раздающийся в вечности.

Война же была для него видом искусства, а искусству следовало потворствовать, иначе оно скатывалось в пучину безумия.

— Фулгрим любит вас, отец. Он говорил об этом очень часто. Он любит вас больше всех, ибо в вас проявляется душа Легиона. Вы ищете самую неуловимую дичь и никогда не останавливаетесь, поскольку не чувствуете себя удовлетворенным. — Может, и так; но я его не люблю, — прохрипел Фабий.

— Каково это — знать, что наш генетический отец настолько тебя ненавидит? Мне дико любопытно. Фабий фыркнул. — Это бремя я несу с легкостью. — Он пристально посмотрел на Алкеникса. — Я до сих пор помню времена, когда мы не слышали даже его имени. То были славные деньки, невзирая на свалившиеся на нас беды. Тогда мы отдавали себе отчет в своих поступках. Мы твердо придерживались нашей цели. А теперь… погляди хоть на себя: гордый собой катамит, облаченный в потускневшую позолоту.

Убьешь одного Фабия, и за полсистемы отсюда вылупится еще один. Не зря его прозвали Повелителем Клонов. Его убивали почти так же часто, как проклятого Люция, и всякий раз он возвращался с того света еще более злобным ублюдком, чем прежде.

— То, что не мертво, сопротивляется вечно, — буркнул Хораг, словно прочитав его мысли. — Или, по крайней мере, так сыновья Лоргара имеют обыкновение говорить по набожности своей.

— Боги любят тебя, Фабий, — прошептал Саккара. — Ты дал им легион. Своим безумным гением ты открыл дверь, которую не смог бы отворить сам Эреб, и продолжаешь это делать каждый раз, когда высекаешь лезвием красную полосу на плоти. Вселенная состоит из двух частей, жертвенного кинжала и алтаря, и те, кто не держит нож, ложатся на камень. А ты так хорошо владеешь своими скальпелями...

— Все демоны лгут. — Саккара открыл глаза. — Если только правда не больнее.

Саккара взглянул на свои доспехи, темные, как вино. В настоящее время в его легионе насчитывалось триста сорок семь утвержденных оттенков для силовой брони. Это число менялось в зависимости от прихотей Темного совета, и следование этим прихотям считалось еще одним достоинством.

Я сам себе легион с тех пор, как Абаддон вогнал свое копье в сердце этой планеты.

Я самый ненавистный и обожаемый человек в Оке. Когда редеют ваши ряды, а мутации снижают боевую эффективность, вы все приползаете ко мне, умоляя о милостивом прикосновении моего ножа. Но когда вы сильны, вы охотитесь на меня и преследуете, как будто, поставив меня на колени, вы наконец смоете с себя какое-то пятно. Вы лицемеры — все и каждый.