Цитаты из книги Муравьиный царь

Незаметно для себя он заскучал по жене, по ее рукам, из которых одну она могла бы сейчас положить ему на ногу, а второй поправить ему воротник или еще как-нибудь проявить неравнодушие.

– А тебя как… – Что? –…зовут? – Меня? – развеселился мужик. – Никак! Михалыч не понял и решил улыбнуться. – Никак. – Мужик стал серьезным. – Без шуток. Михалыч скосил глаз на мужика. Проехали избу Петровых, еще одну избу. – А брата моего зовут Никто. Мамаша у нас была одиночка с фантазией.

Рассказывал о театре. Что рассказывал? Что «Бременских музыкантов» они называют «Беременскими» – как их ставят, артистки косяком в декрет. Прошлый раз забеременели Принцесса и Собака, еще и Атаманша, от которой такой подляны вообще не ждали…

– Ну, хоть часок… Согреться! – Тебе согреться, а мне потом сиди тут с токсикозом!

– Ты, что ли? – Я, Нинуль! – обрадовался Никак. – И гость! Из города… Прошу любить и жаловать! – Любить не буду. – Продавщица поднялась, приводя в порядок волосы. – Всех любить – любилка сломается…

«Идет направо – песнь заводит, налево – сказку говорит…» «Как все мужики, – комментировала через закрытую дверь Лена. – Как налево, так потом сказки рассказывают».

У него в детстве все сказки были из телевизора, а чтобы отец ему читал, это даже смешно представить. Мать несколько раз что-то рассказывала, но у нее сказки были непонятные, сама путалась, кто кого съел и на ком женился.

Катюха была его полной копией. Она и сейчас была его копией: крупная, ногастая, нос его, колыхаевский. Только внутри этой копии сидела Лена со своим характером. Но когда Катюха была мелкой, характер еще не так выпирал.

Магазин имел вид деревянной избы на каких-то сваях. Сваи были оригинально оформлены в виде курьих ног. – Архитектура, – похлопал по одной из них Михалыч.

– Купите расческу… – Кассирша поглядела на закрытый киоск. – Наши местные умельцы делают, экологическая… От сердца, от почек.

– И нормально жили. И мясо было, и все было. – И сейчас мясо есть, – подумав, сказал Михалыч. – Сейчас всё – химия. В Америке или где там делают, чтоб мы ели. И наших этому учат. А что там внутри, никто тебе не скажет, все подкупленные.

Танцплощадка все еще жива. Тетки в кофтах пляшут под Леонтьева. «Куда уехал цирк, он был еще вчера».

Начинаешь с кем-то про детей, у всех одно и то же. Живут со своими, как с инопланетянами. Языка не понимают, только «дай» – и всё.

Некоторым бабам, я замечала, старость идет. Из них классные старухи получаются. Внуков к отложениям своим прижмут и давай Маршака им, настольные игры, третье-десятое.

Папа его поругал: «Аристократ!» Были раньше такие люди, пили только кровь, потом революция их всех арестовала. Поэтому и назвали – «аристократы»

Подполз один бандерлог в дубленке скрасить мое одиночество. Спасибо, мое одиночество и так разноцветно дальше некуда.

В кастрюле плавала кошачья голова. Может, показалось.

- Тяжело, наверное, с таким именем, - сказала мать, пряча расчёску. - А у нас тут с любым тяжело. Был у нас один Эдуард, Эдик... имя, пожалуйста, как в кино, а в итоге - белая горячка.

Голос не главное, можно вообще рта не открывать и иметь успех.