Цитаты из книги Невьянская башня

Савватий был искренне поражён свершением Леонтия Степаныча. Он снова посмотрел на башню, спасённую старым мастером. Башня победно сияла. А под ней, значит, текла сквозь тьму неведомая людям речка. — Ты волшебник, дядя Левонтий, — сказал Савватий. — Не-е, — весело возразил Злобин. — Мастеру волшебство за обиду.

«Чего нету, до того и не дойти. Красно солнце тёмной ночью не найти…»

“ Чем спасаемся ? Трудами неустанными, больше нечем! Труды рук нам и горесть и веселие сердечное, и хлеб, и забава, и кара, и неизменный обычай! Токмо в трудах жива душа, трудами себя совершенствуем, трудами предвечному служим! Потому завод – наш храм, а труды – моление! “

Я от горя — в тёмный лес, а горе прежде меня за ёлками!

Я от горя — в честной пир, а горе во главе стола сидит!

Я от горя — в царёв кабак, а горе мне пиво наливает!..

Часам нельзя останавливаться, иначе в них не будет смысла.

Чем молод хвалится, тем старый кается.

— За оброк согласны у дьявола на языке плясать — авось не сглотнёт? — А что на языке? — хмыкнул артельный. — От него рази где спрячешься?

— На Руси, может, демонам и воля! — победно гремел Акинфий Никитич. — А у нас на заводах они работать должны! Заводы и демонов приставят к делу! Умеешь огнём адским палить — тогда лезь в домну, там тебе и место! Так что усвойте, железны души: заводам демоны — холопы!

Богу виднее, как поднимать людей на битву.

“ Невьяна смотрела на Акинфия Никитича – такой он был страстный, яростный, дерзкий и непримиримый. И все же под восхищением тихо ворочался страх : не перешел ли Акинфий черту дозволенного человеку ? Не утратил ли облик божеский, соперничая с демоном ? “

Надо же хоть кому-то распахнуться, душе невмоготу глохнуть взаперти…

Ночная вьюга привела мир в порядок: выровняла улицы и засыпала собачьи отметины, поправила шапки сугробов на всех кровлях, отгладила истоптанную плоскость пруда, побелила, как печь, рябую гору Лебяжку, припорошила снегом дальние леса и расчистила небесную лазурь. Солнце блестело, точно отшлифованное. Казалось, что жизнь начинается заново.

У Онфима соскочила повязка, и он сквозь воду вперился в Савватия чёрными, выжженными глазницами — словно глядела сама смерть. Он сумел достать нож и медленно вонзил его Савватию в бок, вынул и опять вонзил. А затем рука его бессильно разжалась и отплыла в сторону. Грудь впало опустилась. Слепой ключник Онфим был мёртв.

Акинфий Никитич увидел, как Невьяна сорвалась с галдареи, с ограды, и полетела вниз, как птица, которую метко подстрелили в небе. Акинфий Никитич смотрел, а Невьяна падала — падала невыносимо долго, целый час, целый день, целый год, нет, тысячу лет! — и упала на утоптанную площадку возле подножия башни. И тотчас над ней взметнулось облако снежной пыли.

Семёнов усмехнулся, поправляя колпак-скуфейку: — Суесловие хмельное, и Кирша — пустобрёх, скомороший бубенец. — Однако ж у Медовщикова девчонка и вправду младенца в печь кинула, и Евсей Миронов в печь полез. А жена его Лепестинью в горниле увидела.

— А как же демон? И Гаврила вдруг рассмеялся, словно вопросу ребёнка. — Да везде они, демоны! — он махнул рукой. — Что ж теперь, не жить?