Пряслины

баба завсегда баба.

Любовь - дело известное...

Горе-то горем, а человек человеком.

Какой-нибудь молчаливый Кузьма за всю свою жизнь не сумел сказать надоедливой женке и двух ласковые слов. А почитай его письма с фронта! И лапушка, и любушка, и кровинушка моя, — наговорил такого, чего и сам никогда не подозревал в своем сердце…

Запомни: для кого война кончилась, а для нас, северян, только началась. Пол-России лежит в развалинах – каким лесом ее отстраивать?

Она сразу догадалась: сват Степан на своем сеннике воюет. Всегда вот так — и горе, и радость топором вырубает.

Россия - израненная, окровавленная, в неимоверном напряжении ведущая гигантский бой на своих просторах... Одно огромное желание: "Выстоять!", которым сейчас жила вся страна, захватила его целиком и вытеснило все другие желания.

- Вот говорят война инстинкты разные пробуждает в человеке...А я смотрю - у нас совсем наоборот. Люди из последнего помогают друг другу. И такая совесть в народе пробудилась - душа у каждого насквозь просвечивает. И заметь: ссоры, дрязги там - ведь почти нет... братья и сестры.

Но разве перед лицом тех неслыханных мук и страданий, которые выпали на долю их сестер и братьев, мог кто-нибудь из них сказать, что он делает все, что может?

Раньше, еще полгода назад, все было просто. Война. Вся деревня сбита в один кулак. А теперь кулак расползается. Каждый палец кричит: жить хочу! По-своему, на особицу.

Мда, не всякие штаны лучше бабьей юбки.

Я иной раз задумаюсь, как это наша баба из пристяжной коренником стала? Помнишь, у Ленина: каждая хозяйка должна управлять государством...Бывало, как под начало бабе , нос воротишь. А представляешь, что бы сейчас было, если бы мы эту самую бабу двадцать лет в коренники не готовили? Вот чего, между прочим, не взял в расчет этот полоумный Гитлер.

Тыл... Да разве не видишь, как живем? Люди на износ работают. Насмерть! А кто? Те самые бабы и ребятишки, которых вы на фронте защищаете. Понял?

Так весь год: в одном доме песни от радости, а в пятерых вой по убитым.

Лес всем мукам мука.
Гнали стариков, рваных-перерваных работой, подростков снимали с ученья, девчушек сопленосых к ели ставили. А бабы, детные бабы, — что они вынесли за эти годы! Вот уж им-то скидки не было никакой — ни по годам, ни по чему другому. Хоть околей, хоть издохни в лесу, а в барак без нормы не возвращайся. Не смей, такая-разэдакая! Дай кубики! Фронт требует! И добро бы хоть они, бедные, пайку свою съедали, а то ведь нет. Детям сперва надо голодный рот заткнуть.

«агентство ОБС» — что одна баба сказала…

В тот же вечер Ваня нагрянул со сватами. Отец Анки, чернявый крепыш, с уважением посмотрел на саженные плечища жениха, на его высокую, колоколом выпирающую грудь и дал понять дочери, что согласен.
— И что ты, батюшко, — взмолилась она слезно, — чтобы я да за такого лешего…

Но чаще всего за этими названиями встают горечь и обида работяги, обманувшегося в своих надеждах. Калинкина пустошь, Оленькина гарь, Евдохин камешник, Екимова плешь, Абрамкино притулье… Каких только названий нет!

Вино надвое разделено, - уклончиво ответил Евсей.-Умному на веселье, глупому на вред.