Цитаты из книги Птенчик

“Не превышай скорость — не обгоняй ангела-хранителя”

Так чувствовали себя все мы рядом с миссис Прайс — и взрослые, и дети. Блаженствовали, прикрыв глаза.

Ночью мне не спится. Под утро наша кошка Снежинка забирается на одеяло и нависает надо мной, тычет лапкой в лицо, просит ее приласкать. А если перестаю гладить, царапается.
— Иди к папочке, — шепчу я, когда рука устает, и сталкиваю ее поближе к Доми — он человек мягкий; но Доми ворчит, накрывается с головой одеялом.
— Ты воспитала это чудовище, ты и гладь.

— Никогда не любил волосатых женщин, — встревает отец. — У первой девчонки, с которой я переспал, всюду была шерсть. И сверху и снизу.
— Пожалуй, хватит об этом, — прошу я.
— Снизу — это где, на пятках? — удивляется Эмма. — То есть у нее пятки были волосатые?

Вещи — это важно, еще как важно, они напоминают нам о том, кто мы есть.

Эми теперь с Господом, но она всегда будет смотреть на тебя с небес.
Этого-то я и боялась.

Даже несмотря на все, что случилось потом, в иные минуты, забывшись, я до сих пор мечтаю вернуться в тот день. В памяти от него осталось сияние: потолки с блестками, переливчатые бокалы, из которых мы пили, как взрослые, блеск косметики, голубая с золотом мамина тафта — и сама миссис Прайс в ореоле золотых волос, подсвеченная сзади лучами из окошка ванной; миссис Прайс в золотом платье, с гладкими смугло-золотистыми ногами

Мама говорит, не наше дело, что думают о нас другие. Важно лишь то, что у нас внутри

Когда у нас совесть неспокойна, мы зачастую срываемся на других, стремясь уменьшить груз вины. Это приводит порой к ужасным поступкам. Вспомни, как повесился на дереве Иуда

Если ты внизу пищевой цепи, то ничего не поделаешь, а если ты наверху – что ж, тут тоже ничего не поделаешь. Это дается с рождения.

Нельзя, чтобы рядом с телом Христовым в желудке бултыхались кукурузные хлопья и бекон.

Есть очень болезненные темы. Пусть каждый по своему залечивает раны.

— Хорошая ты девочка, Джастина. Эми теперь с Господом, но она всегда будет смотреть на тебя с небес.
Этого-то я и боялась.

Мелисса кивнула, лицо у нее было бледное и прекрасное, словно лик святой, а мы смотрели, и каждый из нас мечтал сидеть на стуле у доски, чтобы миссис Прайс гладила его по голове и говорила тихим ласковым голосом, — жаль, никто не додумался сблевнуть.

"Вот так все устроено в природе, сказала миссис Прайс, у каждого своя роль, каждый-звено в цепи, и если одного звена не достает, то все рушится."

"-Мама говорит, не наше дело, что думают о нас другие,-заметила Эми.-Важно лишь то, что у нас внутри."

"-Сегодня, люди,-начала миссис Прайс (она называла нас "люди", а не "дети", и это придавало нам взрослости)..."

Она открыла синий журнал, ткнула пальцем в нолик рядом с моей фамилией и, взяв штрих-корректор, замазала ноль, а на его место вписала пятерку.
— Вот и все, — улыбнулась она. — Раз, и готово.
— Но... разве так можно? — изумилась я, а миссис Прайс рассмеялась.
— Мой класс, мои ученики, — пояснила она. — Что хочу, то и делаю.
— Спасибо.