Рахиль

Никто ведь не мог внятно мне объяснить – как это так происходит, что между шестьдесят вторым и девяносто вторым годом лежит ровно тридцать лет, сколько бы вы их ни пересчитывали, а промчались они как один день. Как щелчок пальцев.

В студенческой аудитории очень важно настоять на своем. Об этом знает даже начинающий ассистент кафедры.

Недосказанность всегда будет содержать больше смыслов, чем то, что высказано до конца.

Потом – учителя в школе. Всем надо хороших отметок и неразбитых окон. Пытаешься объяснить, что ты на их стороне, но столько хороших отметок он получить не в силах. «Слишком много училок, па».

Я, собственно, женился на ней когда-то из-за этого «ха!». Она, разумеется, не хотела и сопротивлялась, потому что она никогда ничего не хотела и всегда сопротивлялась, но я был очарован этим звуком. Не мог ничего поделать.

...никакого прошлого не существует....выйдя из своего прошлого, не надо без конца оборачиваться. Просто погаси свет и выйди из комнаты. Освободи помещение. И не превращайся в соляной столп.Не оборачивайся.

... у сердца такие же правила, как у шахмат. Сделал ход — перехаживать нельзя. Даже и не надейся.

За прошедшие тридцать лет её атака потеряла ту страсть, с которой японские летчики поднимали в воздух свои истребители в ночь нападения на Перл-Харбор, однако время от времени у меня ещё появлялась возможность испытать на себе гнев божества-камикадзе, влюблённого до потери памяти в своего микадо — в то, ради чего можно и, в общем, хочется умереть.