Народная монархия

Нам нужны: достаточно сильная монархия и достаточно сильное народное представительство, причем силу той и другого мы будем измерять не их борьбой друг с другом, а их способностью сообща выполнять те задачи, которые история поставит перед нацией и страной. Мне могут сказать, что это утопия. И я могу ответить, что именно эта "утопия" и была реализована на практике политической жизни Старой Москвы.
Будущее российское народное представительство неизбежно технически, необходимо и нравственно и политически.

В среднем случае на место президента республики попадает второсортный адвокат. Первосортный на это место не пойдет, ибо для этого ему пришлось бы забросить свою клиентуру. Правда, практика выработала известную компенсацию: бывшему президенту обеспечено место в какой-нибудь акционерной компании. Но, в то время, когда будущий царь профессионально готовится к предстоящей ему деятельности, будущий президент так же профессионально варится в своей партийной каше. И, попадая на президентский пост, демонстрирует свое полное незнание чего бы то ни было, к этой каше не относящегося. Только здесь, в эмиграции, мы кое-как познали всю глубину политического невежества, свирепствующего на вершинах демократической власти: никто ничего не знает. И не может знать. Как бы мы ни оценивали Сталина, - мы обязаны все-таки констатировать тот факт, что Сталин работал в своей партии с 17-ти лет и что за четверть века своей диктатуры он накопил огромный политический опыт: он то уж не питал никаких иллюзий относительно "милого старого Черчилля", или относительно "милого старого Трумана". Он знал, в чем дело. Ни мистер Рузвельт, ни мистер Труман и понятия не имели. К конце президентского срока кое-какое понятие, вероятно, появилось, но тогда наступают выборы и на президентское кресло садится человек, который опять не имеет никакого понятия.

Я исхожу из той аксиомы, что гений в политике- это хуже чумы. Ибо гений- это тот человек, который выдумывает нечто принципиально новое, он вторгается в органическую жизнь страны и калечит ее, как калечили Наполеон, и Сталин, и Гитлер, нельзя же все-таки отрицать черты гениальности- в разной степени- у всех трех. Шансов на появление "гения" на Престоле нет почти никаких: простая статистика. Один "гений" приходится на десять или двадцать миллионов рождений. Нет никаких шансов, чтобы один гениальный "избранник"- из десяти или двенадцати миллионов- оказался бы и "избранником судьбы" на Престоле.
Власть царя есть власть среднего, среднеразумного человека над двумястами миллионами средних и среднеразумных людей. Это не власть истерика, каким был Гитлер, полупомешанного, каким был Робеспьер, изувера, каким был Ленин, честолюбца, каким был Наполеон, или модернизированного Чингиз-Хана, каким являлся Сталин. Едва ли можно отрицать, что Наполеон был истинно гениальным полководцем, и совершенно очевидно, что ничего, кроме катастрофы, он Франции не принес. Наполеон верил в свою "звезду", Гитлер в свой "рок", Сталин в своего Маркса - у каждого "гения" есть свой заскок. В результате этих заскоков величайший полководец мировой истории Ганнибал покончил со своей родиной, Наполеон привел союзников в Париж, Гитлер - в Берлин, а Сталин приведет в Москву: а все - гении. В. Ключевский несколько недоуменно рассказывает о том, что первые московские князья, первые собиратели земли русской, были совершенно средними людьми: - а, вот, русскую землю собрали. Это довольно просто: средние люди действовали в интересах средних людей и линия нации совпадала с линией власти. Поэтому средние люди новгородской армии переходили на сторону средних людей Москвы, а средние люди СССР перебегают от сталинской гениальности, - собственно говоря, куда глаза глядят. Да избавит нас Господь Бог от глада, мора, труса и гения у власти. Ибо вместе с гением к власти обязательно прийдут и глад, и мор, и трус, и война. И все это, вместе взятое.

Устойчивость всей национальной жизни в стране у нас поддерживали три фактора: Монархия, Церковь и Народ. В истории нашей интеллигенции каждое поколение или даже каждые полпоколения клали свои трудовые ноги на стол отцов своих и говорили: "Вы, папаши и мамаши,- ослы и идиоты, а вот мы, гегелята и октябрята,- мы умные". "Мы наш, мы мир новый построим"- вот и строят. Разрушают до основания "старый мир" и начинают строить все новые и новые отсебятины. Пока монархия была жива- эти отсебятины ограничивались книжным рынком. А после победы над Монархией, Церковью и Народом: а) неразбериха керенщины, б) военный коммунизм, в) новая экономическая политика, г) период коллективизации. Каждая "эпоха" разрушала до корня то, что строила предшествующая. Надо надеяться и нужно работать для того, чтобы с этой "традицией" интеллигенции покончить, наконец, навсегда.

Весь ход исторического развития САСШ в модернизованной форме повторяет нравы первых поселенцев и последних скваттеров и трапперов Дальнего Запада, где неограниченность всяких свобод сталкивалась только с судом Линча. И первые поселенцы Северной Америки и ее последние «пионеры» воевали только за «расширение территории». Россия воевала, главным образом, за свое физическое существование и как нации, и просто как суммы «физических лиц». Американским поселенцам пришлось бороться с дикими и разрозненными племенами индейцев, нам пришлось ломать такие «самые современные» в  каждую данную эпоху завоевательные машины, как татарские, польские, наполеоновские или гитлеровские орды. Мы лили и лили – и кровь, и деньги. Америка сберегала и то, и другое. У нас выросла некоторая гипертрофия государственной дисциплины, сказавшаяся и во Второй мировой войне, в САСШ – гипертрофированное чувство свободы, и сейчас сказывающееся в остром нежелании взять на себя какую бы то ни было ответственность за что бы то ни было в мире.