"Похититель детей" была первой книгой Джеральда Брома, которую мне посоветовали прочесть, однако сперва я все же взялась за Крампуса, и это, пожалуй, было мудрым решением.
По ряду мнений Бром считается классиком темного фэнтези, но, хотя я не слишком сведуща в этом жанре, все же предпочту не согласиться со столь высокой оценкой его мастерства (пусть и сужу я пока всего по двум произведениям), поскольку, в каком жанре бы не писал автор, есть "правила" качественной истории, которые работают для всех, и, как мне показалось, как раз с этими-то правилами Бром и не знаком.
Но перейдем непосредственно к "Похитителю детей". Книга, несмотря на свой объем, действительно насыщенная, но это скорее является ее минусом, нежели плюсом: Бром позволил себе пустить несколько сюжетных линий, однако ни одна из них полноценно не раскрывается. Приоритет, конечно, отдан основной: непосредственно попаданию Ника на остров и его пребыванию там, однако периодические вклейки-воспоминания из прошлого Питера, которые, по всей видимости, призваны не только раскрыть нам непосредственно этого персонажа, но ряда других, а также мир, созданный Бромом, значительно увеличивают объем книги. Не могу сказать, что эти "вклейки" бесполезны. Нет, напротив, местами они действительно помогают освоиться и служат неким репером, опорными точками для понимания сути работы острова и его "волшебства". Но, к сожалению, этого недостаточно.
Однако самой большой катастрофой книги становится вовсе не непоследовательность, плохо раскрытые линии, нелогичность, пошлость и кровь ради крови, нет. Главная ее проблема – нереальность персонажей. У каждого героя – будь он положительным, отрицательным, неоднозначным (что так любит Бром) или проходным, – должна быть идея, миссия, ради которой он идет или движется, а также ограничивающее и ошибочное убеждение, которое персонажу необходимо преодолевать. И я не могу сказать, что герои Брома лишены этого, нет, но беда в том, что в их приверженность идее не веришь. Они слишком ненастоящие, слишком неточные в своих переживаниях, слишком непоследовательные в мотивациях, слишком неглубоки и невдумчивы – и именно это становится их катастрофой. По ходу книги мы как бы наблюдаем за личностным ростом Ника и как раз разрушении его ограничивающих убеждений, приобретении "твердости" и "смелости", а вернее (если верить суждениям Питера и остальных персонажей) – раскрытию этих качеств, которыми Ник всегда обладал. Но по какой-то причине все это не трогает. За всю книгу, несмотря на тяжесть и сложность поднимаемых моментов, событий, произошедших в "жизни" героев, мне не удалось проникнуться ни к одному из них сочувствием. Ни за одним из героев мне не удалось увидеть "человека" – кого-то, кому можно переживать, кого можно понимать, чувствовать, ощущать. И это – большая беда, поскольку, подарив почти каждому из своих персонажей тяжелую и драматическую (скорее даже трагическую) историю, Бром не смог заставить проникнуться искренним сочувствием ни к одному из них. Читая про детей, которым пришлось пережить издевательства, растление, смерть близких, побои, словом – насилие и боль разного рода – испытываешь эмоций не больше, чем если бы тебе сообщили, что какой-то из них поранил палец, причем до той степени, когда не требуется даже пластырь – столь мала и ничтожна царапина. Обычно, читая (или просматривая) произведения, в которых насилие является будничным, осознаешь, что половина трагичности, кошмара и жестокости – как раз в будничности, нормальности этого насилия. Здесь же такого нет. И, хоть пока мне не удалось объяснить себе, чем вызван подобный эффект: недостаточностью речи, неудачным переводом или чем-то иным, игнорировать эту деталь не удастся.
Из менее ужасных, но, тем не менее, больших промахов книги можно отметить не только непоследовательность повествования (на ум приходит сравнение с лоскутным одеялом, сшитым кое-как и из явно не совпадающих ни по свойствам, ни по окраске кусочкам), но и нелогичность существующего мира. У каждой вселенной должны быть правила, в пределах которых она действует. И, по-хорошему, эти правила изначально в достаточно полной и точной степени представляются читателю. Но в "Похитителе детей", читая, казалось бы, удовлетворяющее этому критерию произведение, постепенно обнаруживаешь, что Бром может менять правила так, как ему хочется, мотивируя все это то ли иллюзиями, которые создали себе главные герои, то ли "неидеальностью" и "несправедливостью" мира. Строго говоря, мотивируя практически ничем, поскольку ни одного из этих ходов недостаточно.
Как писал кто-то до меня в одной из рецензий, Бром стремится создать серость, неоднозначность везде, но проблема в том, что не везде и не всегда она нужна. И я согласна: стремясь разрушить как будто нежизнеспособную идею непорочности и противостоящую ей концепцию абсолютного зла, Бром перестарался и превратил серость как раз в нечто не существующее. Да, мир действительно неоднозначен, как и все люди, что окружают нас, но дело в том, что при всей его серости и неидеальности, всегда находятся те, кто куда ближе к свету и те, кто куда ближе к тьме: будь то люди или даже явления. Но Бром словно забывает об этом, и стремится нарисовать черных пятен там, где они не нужны, и, напротив, неуклюже отмыть от грязи то, что темно само по себе. И это выглядит не просто нежизнеспособно, нет: оно становится карикатурным.
Отдельным вопросом (в обеих книгах, кстати, но особенно явно в этой) становится какая-то то ли претензия, то ли обиженность Брома на христиан, которые выставляются в настолько невыгодном свете, что волосы встают дыбом. Здесь Бром словно бы забывает о своем кредо "неоднозначности" и "серости", превращая едва ли не всех до единого персонажей, исповедующих эту религию, в психов и фанатиков, готовых жестоко расправиться с кем угодно просто из-за внутренней жестокости и жажды неизвестно чего. Все это, естественно, сопровождается грубыми насмешками над религией и религиозными людьми, которые даже мне, человеку, весьма далекому от христианства, было читать более чем некомфортно.
Что в "Крампусе", что в "Похитителе детей" Бром дает послесловие с кое-каким объяснением своей позиции, выбранных героев (поскольку в массе своей многие из них – фольклорные персонажи, чьи роли и истории Бром очень смело, дерзко и свободно интерпретирует, местами не оставляя абсолютно никакой связи с оригиналом, чем вызывает вопрос: а в чем, собственно, суть интерпретации, если вы просто создали собственных героев, зачем-то дав им имена уже существующих?)
В книге есть несколько интересных моментов, которые на самом деле впечатлили меня и даже запомнились. Но, к сожалению, учитывая все остальное, их оказалось недостаточно. Бывает, читая книгу или смотря фильм, понимаешь, что это произведение гениально или как минимум хорошо, но по какой-то причине не может быть понято и принято тобой, но исследуя Брома, я лишь получила ощущение, будто знакомлюсь с какой-то карикатурой, чья суть, как бы я не старалась, упорно не может быть ясна мне.
Возможно, беда в том, что Бром слишком сильно полагает, будто персонажи, герои, которых он создал, принадлежат ему, когда на самом деле это он принадлежит им и он призван раскрыть их мир и взгляд на жизнь, а не наоборот. Нельзя создавать большое количество героев, дав им задачу раскрыть одно единственное мироощущение и восприятие, поскольку в таком случае мы получаем глобальную штамповку из массмаркета, не способную справиться со своей задачей достаточно качественно, настолько, чтобы остаться в сердцах и умах тех, кто смел с этой штамповкой познакомиться.
Я не великий критик, не литературовед, не знаток искусства и даже не очень хороший читатель. Но я старалась увидеть персонажей и их истории, понять автора и прочувствовать, исследовать то, что он предложил, без предвзятости, но с искренним и неподдельным интересом. К сожалению, этих усилий оказалось недостаточно. А быть может, их просто и не должно было быть, поскольку понимать здесь и вовсе нечего.
И, что хуже, читая даже не саму историю, а ее послесловие, слова Брома, в голову приходит мысль: а был ли он действительно достаточно искренен и честен со мной, как с читателем, когда писал эту книгу и когда добавлял ознакомительные и расшифровывающие строчки после нее, или же уважение, которое так старалась проявить я по отношению к труду Брома, с его стороны подобного уважения ко мне, как к читателю, не встречает вовсе? Я не знаю. Но надеюсь, что по большей части книги Брома куда менее зловредны, чем кажется мне. Поскольку разрушая, всегда следует предлагать что-то взамен, иначе мы рискуем попасть лишь в хаос. А "искусство" Брома не только не созидательно и разрушительно – оно как будто бы радо творить и создавать хаос там, где ему быть не положено. Что, впрочем, и объясняет любовь автора к созданному им образу Крампуса. Но об этом – в следующий раз.
5 понравилось
