Челюсти жизни

Он сидел на крыльце и смотрел на звёздное небо, не замечая слёз, текущих по лицу и бороде, и ему казалось, что небо струится в него. Он снова чувствовал себя юным Ге-ной, полным надежд. Доселе неведомая наркотическая безмятежность жизни кружила голову. Весь огромный мир лежал перед ним.

А Макото-сан любил слушать рассказы Менсерика, пытаясь представить себе бескрайнее цветение весенней степи, колышущийся в летнем зное ковыль и зимние бураны, заносящие снегом дома по крышу и переворачивающие автобусы. Среди дымок и туманов Курильского острова это казалось рассказами о другом мире, возможно, в другом времени и на другой планете.

Ему до сих пор снились и остров, и забытая богом погранзастава, и лёгкие дымки, размывающие границу между небом и морем, морем и сушей, и фантастические туманы, создающие ощущение нереального безвременья, и бескрайний горизонт в солнечный день, напоминавший Менсерику родную казахскую степь. Порой ему казалось, что кроме острова больше ничего нет, а сам остров окружён не водой, а облаками, по которым плы-вёт куда-то век за веком.

Обсасывая волнующую тему криминального бизнеса, журналисты выжимали из неё по максимуму, не скупясь на красочные эпитеты и отпустив вожжи тощего мерина фанта-зии. Версий было много — одна смелее другой.

Убирая телефон в карман, он спросил своего героического друга:
— У тебя калаш с собой?
— В багажнике. И гранаты ещё, с прошлой стрелки остались — безмятежно ответил тот, легко подхватив их общий неожиданный гостинец удачи.
— Ну чё, пошли к успеху, — бодро заявил Жора.
И они пошли, по пути заглянув в пустые помещения разорённого переездом офиса фирмы "Фьючерз-Маркет", разом лишившейся высшего руководства.

Плоды тройной бухгалтерии мятежный крышуемый прятал у себя в офисе, в кладовке с фальшивой стеной из фанерного щита, призывающего хранить деньги в сберегательной кассе. Презрев архаичный совет линялого обломка былых времён, Дуйкин разместил за щитом сейф, где и лежали результаты финансовой эквилибристики, надёжно укрытые от чужих глаз.

Унылый конопатый Мыша, казалось, был всецело поглощён некими процессами в своём могучем организме, глядя перед собой глазами, по выразительности уступавшим дырам от пуль в стене.