Цитаты из книги Лудоман

Начинали они с Валюхой и Максом втроем, еще на четвертом курсе. Правда, до понимания, что подсядут и на что именно подсядут, им было тогда далеко. Студенческий преферанс по вечерам в общаге. Буришка, сека, белот, фрапп – все по мелочи, междусобойчики ради общения и удовольствия. Затем покер. Компания с игрой покрупнее. Закрытый покерный клуб, который часть посетителей называла катраном. Бонус от хозяина этого клуба – десять тысяч на рыло. Ни за что – хочешь, пару часов откатай, забирай деньги и проваливай. Крупный выигрыш в первый же день и назавтра. Затем первый проигрыш. Еще один. Первые долги. Проба пера в блек-джек. В баккара. В рулетку. В автоматы. В ставки на спорт. Саня не знал, когда именно он подсел. Никто этого не знал. В какой-то момент игрок пересекал границу, отделяющую любителя перекинуться в картишки, проверить счастье в рулетку или поставить на футбол от зависимого, патологического лудомана. Пойди пойми, где именно проходила эта граница. Те, кто ее переступил, становились людьми пропащими, с ничтожными шансами когда-либо вернуться. Сейчас такой шанс Сане выпал.

На сейчас у Сани были проигранные «бумер» с «тойотой», квартира, доставшаяся от бабушки, и садоводство в Солнечном от нее же. Мамины драгоценности и папины альбомы с марками. Их общая заначка на черный день – перетянутая аптечной резинкой тощая стопка долларовых купюр в серванте за книгами. Еще были двадцать миллионов долга. Половина – всем, у кого удалось занять. Вторая – коллекторам по невыплаченным кредитам. И патологическая зависимость в придачу. Лудомания. Без игры Саня жить не мог и отчет себе в этом вполне отдавал. Попытки бросить провалились одна за другой. Психологи и коучи не помогли. Жизнь уверенно катилась вниз по крутому склону. Тильт, как говорили покерные игроки. Снежный ком из проигрышей, долгов, патологического вранья, случайных побед, новых проигрышей, семейных краж, депрессняков, ночных кошмаров, нервных срывов, истерик и безнадеги.

– Понимаете, я не раз пытался остановиться. Но… – Прекрасно понимаю. – Георгий Саввич хмыкнул. – Через меня прошло немало таких, как ты. Притчу о двух мирах можешь не излагать. Мира и в самом деле было два. Один пресный, рутинный, со скучными бытовыми проблемами, ревущей навзрыд Варей, прячущимися в детской от новости «папа пришел» Светкой со Стасиком. С осунувшимися, осуждающими лицами матери и отца. С проклинающими зятька Вариными родителями. С бывшими друзьями, ссудившими деньги в долг на свою беду. С угрозами по телефону от коллекторов. С навязчивым желанием уйти вслед за Максом, потому что так жить нельзя. В рутинном, постылом мире были, правда, еще и Петропавловка, и Летний сад, и Александро-Невская лавра. Были Зимний дворец, Русский музей и Исаакий. Парк Победы и ЦПКиО. Лиговка и Садовая. Мосты и набережные. Медный всадник и кони Клодта. Все то, что Саня когда-то любил, считал своим, родным, незыблемым. Когда-то… Предложи ему сегодня поставить на кон Казанский собор против миллиона деревянными, он согласился бы не раздумывая. Другой мир был раем. Эдемом, сочившимся адреналином и азартом. Счастьем, когда автомат вдруг давал. Когда рулеточный шарик выпадал на угаданный номер. Электронный крупье ловил перебор на сумасшедшей ставке в блек-джек. «Зенит» громил «Торпедо» с разницей в три гола. Последняя карта стола превращала две пары в фулл, бьющий тузовый флеш. Саня помнил все свои крупные выигрыши за пятнадцать лет. Помнил, как бесновался, терял голову, орал от восторга, сорвав куш. Ни с чем не сравнимое ощущение. Торжество победителя. Квинтэссенция эйфории, катарсис. Ни травка, ни порошок, ни сносящие крышу оргазмы и рядом с ним не стояли.