Шостакович обожал своего терьера Томку и утверждал: если собачья жизнь так коротка, то лишь потому, что они принимают все близко к сердцу.

Лягуха отбросило к противоположной стене на двухстах двадцати вольтах добротного пиренейского электричества — иногда из-за прорванной плотины оно подскакивало до двухсот пятидесяти. Вполне хватит, чтобы тело отлетело в одну сторону, а душа — в другую, но у Лягуха не было души, поэтому он выжил.

Смех над человеческим горем никогда не остается безнаказанным.

С женщинами, как с религией, вы всегда где-то согрешили. В мыслях, в словах, в действиях или по незнанию.Нужно уметь просить прощения, даже если вы ничего не сделали, поскольку восстание против Божественной воли ни к чему не приведет.

Жизнь больше ничему меня не научила, кроме того, что безграничное зло существует, но с ним рука об руку идет нежность, и благодаря ей одной можно выдержать все.

Если Бог глух, его надо простить. Простить ему полностью наши искалеченные дни и хромые сердца.

Быть сиротой без родителей - печально, хуже - быть сиротой без себя самого.

С женщинами как с религией, вы всегда где-то согрешили.

Также моя бабушка говорила: больше всего на свете я люблю две вещи. Лгать и заниматься садоводством. Мне настолько нравится лгать, что даже сейчас я соврала: я ненавижу садоводство. Лгать гораздо полезнее. Запомни это, Джозеф.

Чудовища порождают чудовищ.

Шостакович обожал своего терьера Томку и утверждал: если собачья жизнь так коротка, то лишь потому, что они принимают все близко к сердцу.

Перголези — двадцать шесть лет. Моцарт — тридцать пять. Шуберт — тридцать один. Пёрселл — тридцать шесть. Лили Буланже — двадцать четыре. И даже Брайан Джонс, основатель «Роллинг Стоунз» — двадцать семь. Большинство великих композиторов прожили короткую жизнь. И пусть это не понравится юристам, но я вам скажу: все это из-за проблем с сердцем.

- Да, ты красивая.

- Насколько красивая?

- Как до минор.

Думаешь, я не люблю вас? Я люблю вас, как Бог любит своих детей. Любовь Господа крепче алмаза: она холодная и белая.

«Элегантность чехов, безумие русских, юмор итальянцев, трагедия немцев, наглость французов — вот чему тебе придется выучиться, мальчик мой, чтобы стать сносным пианистом». — «А англичане, месье Ротенберг?» — «Если англичане тебе аплодируют, значит, ты стал сносным пианистом».