Цитаты из книги Сегун

– Видите ли, Андзин-сан, – сказала Марико в тот необыкновенный вечер, когда они прикончили последнюю из множества последних бутылочек саке и он жаловался на невозможность уединиться: вокруг всегда люди, стены бумажные, всюду глаза и уши. – Здесь вы должны научиться создавать себе уединение. Мы с детства научены укрываться внутри себя, создавать непроницаемые стены, за которыми и живем. Иначе мы бы, конечно, сошли с ума, поубивали друг друга или самих себя. – Какие стены? – О, мы владеем бесконечными лабиринтами, где можно спрятаться, Андзин-сан. Ритуалами, обычаями, всевозможными табу. Даже наш язык, в отличие от вашего, имеет нюансы, которые позволяют нам вежливо избегать вопросов, если мы не хотим отвечать на них. – Но как отгородиться от того, что слышишь, Марико-сан? Это невозможно. – Напротив, очень легко, если упражняться. Конечно, мы осваиваем это искусство, едва начав говорить, так что для нас оно уже вторая натура. Как еще могли бы мы выжить? Сначала мы учимся очищать сознание от людей, помещая себя в другую плоскость. Тут очень помогает созерцание заката или если сосредоточиться на шуме дождя. Андзин-сан, вы замечали, что дождь звучит по-разному? Если вы действительно слушаете, настоящее исчезает, так ведь? Слушать, как опадают лепестки с цветов и растут камни, – исключительно полезные упражнения. Конечно, суть не в том, что вы постигаете предметы. Они только знаки, послания вашему хара, вашей сердцевине, призванные напомнить о бренности бытия, помочь обрести ва, гармонию, Андзин-сан, совершенную гармонию, самое сокровенное начало японской жизни, все искусство, все… – Она рассмеялась. – Теперь вы видите, что я выпила слишком много саке. – Кончиком языка она соблазнительно дотронулась до губ. – Я шепну вам по секрету: не обманывайтесь насчет наших улыбок и мягкости, нашего церемониала, поклонов, ласковости и внимания. Мы, скрывающиеся за всем этим, можем быть в миллионах ри, в безопасности и одиночестве. Вот к чему мы стремимся – к забвению. Одна из древнейших наших поэм – она содержится в «Кодзико», первой нашей хронике, которая была составлена около тысячи лет назад, – возможно, объяснит вам, что я имею в виду: Восемь облаков поднялось, Чтоб было за чем спрятаться влюбленным. Восьмислойный заслон в провинции Идзумо Скрывает эти восьмислойные облака. О, как чудесен этот восьмислойный заслон! Мы бы, конечно, сошли с ума, не будь этого восьмислойного заслона, наверняка!

«В конце концов, сеньор, – рассуждал старик, – разве это немаловажно – знать, как ведут войну язычники? Каждый пастырь должен защищать свою паству. И разве наши доблестные конкистадоры не авангард Матери-Церкви? Разве я не был с ними накануне сражений в Новом Свете и на Филиппинах? Я познал войну до тонкостей, сеньор. Это был мой долг, Божья воля – изучать войну. Может быть, Бог послал вас мне, чтобы было кому передать мои познания перед смертью. Слушайте, моя паства здесь, в этой тюрьме, наставляла меня по части военного дела у японцев. Поэтому теперь мне известно, как воюют их армии и как их можно победить. И как они могут победить нас. Запомните, сеньор, то, что я скажу вам по секрету: никогда не соединяйте японскую ярость с современным оружием и современными стратегиями. Или они погубят всех нас».

Протестантские Нидерланды воевали с католической Испанией более четырех десятилетий, боро боролись, чтобы сбросить ярмо ненавистных испанских хозяев. Нидерланды, иногда называемые Голландией, или Низкими Землями, официально все еще оставались частью испанской империи. Англия, единственный их союзник, первой из стран западного христианского мира порвала с папским двором в Риме и стала протестантской свыше семидесяти лет назад; она также воевала с Испанией последние двадцать лет и открыто объединилась с Нидерландами еще десятью годами ранее.