Ērkšķu un rožu galms

Его слова гладили мне душу, если такое возможно.

— Но даже после маленького путешествия в ад ты все равно замечательно выглядишь, — с наигранной беспечностью заявил Ласэн.
Я фыркнула. Не было такого дня в моей жизни, чтобы я выглядела замечательно.
— А я думала, фэйри не способны врать.
Тамлин даже поперхнулся вином, однако Ласэн широко улыбнулся. Когда он улыбался, его шрам выпячивался, становясь более уродливым.
— Кто тебе это сказал?

Мои брови поднимались всё выше и выше. Я думала, они вот-вот сомкнутся с волосами

— Свинья фэйрийская — вот ты кто! — завопила я.
Ласэн взвыл от смеха и чуть не упал со стула. По лицу Тамлина расплывалась улыбка. Забыв про еду, я выбежала из столовой.
Целых два часа я рисовала портретики Тамлина и Ласэна в облике свиней. Затем взялась за третий, назвав его: «Две фэйрийские свиньи валяются в собственной грязи».

Мы не замечаем решёток, пока не пытаемся проникнуть сквозь них.

— Убирайся!
— Как всегда, твоя благодарность не знает границ.

— А мой нос? — на всякий случай спросила я.
— Такой же прекрасный и нахальный, как прежде

— Я могу за себя постоять. Если помнишь…
— Нет, не можешь, — дрогнувшим голосом возразил Тамлин, — потому что я не могу.

— В Ночь огня ты укусил меня за шею, — шепотом напомнила я. — И если я еще общаюсь с тобой после этого, несколько поцелуев — сущие пустяки.

— Ты хочешь, чтобы я свернул себе шею, уберегая твою смертную задницу от поцелуя с острыми скалами?

— Каждый подарок имеет свою цену.
Я нахмурилась, а Тамлин заулыбался.
— Всего лишь поцелуй.
— Ни в коем случае!

— Упустить возможность покрасоваться перед очаровательной женщиной? Никогда!

— Нет, я не являюсь подданным благородного Двора весны, чему несказанно рад.

— Откуда у тебя этот шрам?
Ласэн нахмурился:
— Позволил себе открыть рот, когда требовалось молчать, вот и получил наказание.

История ее жизни – настоящая легенда. Только кошмарная. У своего короля Амаранта была самым отчаянным и беспощадным полководцем, всегда билась на переднем крае, жестоко расправляясь с людьми и нашими, кто отваживался помогать людям. У нее была младшая сестра, Клития, жестокостью и коварством не уступавшая ей самой.

— Люди ужасно трусливы.

Когда привык вечно недоедать, а то и голодать, сытое брюхо становится дороже сестры и дочери.