Kgbt+

– Страдание, – сказал монах, – возникает непосредственно и внезапно. Оно никогда не является нашим выбором. Только когда страдание уже присутствует, вы способны напомнить себе, что оно пусто. Разве не так? – Ну в общем да, – ответил я. – Наверное. – Значит, вы не спасаетесь от страдания. Вы вешаете на него другой ярлык. Если бы у вас во дворе жила бешеная собака, стали бы вы защищаться от ее укусов, давая ей другое имя или вспоминая ее происхождение от волка?

А про будущее можно было болтать что угодно – оттуда валенком не пнут. Поэтому в карбоне постоянно писали статьи и романы о грядущих эпохах. Мол, то у них будет так, а это эдак.

Ну вот мы и приехали в будущее. И выясняется, что даже с самыми наивными предсказаниями наших предков нам сложно спорить.

Потому что сегодня мы не знаем про мир ничего. Ну вообще. Но говорить про это нельзя – сама вера в существование «секретов» строго карается и называется «конспирологией» ...

...не будем валить с женского импланта на мужской.

Не думаю, что научу чему-то полезному – научить вообще нельзя, можно только научиться.

Часто они специально начинали спор о политике, чтобы между ними разгорелся доходящий почти до драки конфликт – а потом все разрешалось через бурный, долгий и шумный секс.

«Бро, даже не надейся пойти сегодня на /Х-слово/. Там ты тоже не нужен…»

Превратить свою слабость в преимущество, и даже научиться от этого кончать – высокое искусство.

Интересно, что у каждого из родителей оставалась возможность полюбить мое тартаренское имя хотя бы на пятьдесят процентов – тем более что они дали мне его сами. Но мама с папой предпочитали на пятьдесят процентов им раздражаться.

Она заперла ворота и заставила меня трогать себя за нейрострапон, а потом начала мазать его черничным вареньем, чтобы я его слизывал, и скормила мне таким образом почти две банки.

...что бывает за оскорбление технорелигиозных чувств, вы знаете без меня.