Цитаты из книги Модус вивенди

Не хочешь слышать гадостей — не говори глупостей!

— Не хочешь слышать гадостей — не говори глупостей! — не глядя в мою сторону, буркнул ротмистр.

Танцы — перпендикулярное выражение горизонтальных желаний. Джордж Бернард Шоу

Право, некоторым людям Бог даровал речь совершенно напрасно.

... верная женщина способна ждать очень долго, вот только не всякое здоровье способно это самое ожидание выдержать.

В знакомом, привычном, чуть потертом и очень уютном домашнем платье я почувствовала себя гораздо спокойней и уверенней, чем, кажется, была за все время миссии. Какую все-таки важную роль в нашей жизни играет такая простая вещь, как одежда…

Так вот, сейчас я отдавала себе отчет, что обнимающего меня мужчину я не люблю. Да, он был мне приятен, симпатичен, но я никогда не умела влюбляться с первого взгляда, мне надо было узнать человека ближе, понять его, разобраться в нем.

плевать, сколько усилий мы приложили или не приложили; важно, что в кратчайшие сроки достигнут нужный результат. Все остальное — на совести исполнителя.

Не знаешь с чего начать - начни с начала.

Стремление понять, познать чуждый разум и принять его именно таким, какой он есть, — вот что отличает по-настоящему разумное существо от высокоорганизованного животного. Не подмять под себя, но научиться жить в симбиозе.

Пока он молчит, кажется весьма интересным и достойным мужчиной. Но стоит ему открыть рот, и я понимаю, что моя симпатия к этому человеку может измеряться только световыми годами — на расстоянии он кажется привлекательней.

Танцы — это искусство отдергивать свою ногу раньше, чем на нее наступит партнер. NN

— Мы на самом деле очень многого не знаем о собственной природе. Откуда взялся самый первый? Почему вдруг в какой-то момент времени вообще возникло такое явление, почему стало массовым, как происходит превращение и по какому точно принципу? С женщинами… наверное, какое-то свойство психики. У вас она значительно более гибкая и выносливая. В конце концов, среди женщин и маньяков почти не бывает, — хмыкнул он. — Равно как и гениев, — медленно кивнула я, соглашаясь.

Да, бесчеловечно. Да, безжалостно. Да, погибли миллионы разумных существ, многие из которых были мирными гражданами. Но это прекратило войну, грозившую затянуться на годы и годы, это сохранило страну. Войну прекратил страх. Колонии как-то вдруг решили, что не так уж плохо живется им в лоне Империи. Но лично мне казалось: они просто поняли, что зарвались.

Проблема обнаружилась одна, сугубо личного характера: я вдруг обнаружила, что чувствую себя тревожно и неуютно, когда за спиной не возвышается монументальная фигура Ветрова. Впрочем, это, скорее всего, было следствием привычки, и взять себя в руки оказалось нетрудно.

— Идиотская форма одежды, — мрачно пробормотал он, когда я последовала его примеру. — На кой черт им вообще руки нужны? — Ну как же? Чтобы разговаривать, — иронично ответила я, пожав плечами.

Было удивительно уютно сидеть вот так — в коконе плаща, в кольце сильных рук Одержимого. Сейчас, как тогда в танце, он казался надежным и уверенным, внушал безотчетное доверие. Наверное, потому что молчал.

— Ну так давай познакомимся поближе, — однобоко усмехнулся мужчина. Было в этой гримасе многообещающее мрачное предвкушение, вновь придавшее ему сходство с каким-то сказочным злодеем. — Благодарю, но вынуждена отказаться. — Все равно ведь придется, — ухмылка стала уже откровенно глумливой, а мне вдруг стало интересно: он вообще умеет просто улыбаться, а не строить рожи?

Бывает так, что поступок, который ты сам считаешь самым достойным, честным и благородным во всей своей жизни, ради которого стоило бы жить, со стороны кажется несущественной мелочью. А какой-то пустяк, не вызывающий гордости, а порой и вовсе заставляющий стыдиться, признается достойным восхищения.