Дело Артамоновых

Мирон всё чаще говорил: рабочие бунтуют не ради того, чтоб улучшить своё положение, но потому, что им со стороны внушается нелепейшая, безумнейшая мысль: они должны взять в свою волю банки, фабрики и вообще всё хозяйство страны. Говоря об этом, он вытягивался, выпрямлялся, шагал по комнате длинными ногами и вертел шеей, запуская палец за воротник, хотя шея у него была тонкая, а воротник рубашки достаточно широк.
-- Это уж даже и не социализм, а чёрт знает что! И вот сторонником этой выдумки является твой родной брат.

-- Ты послушал бы, что они там говорят, Седов-щёголь, кривой Морозов, брат его Захарка, Зинаидка тоже, -- они прямо говорят: которое дело чужими руками строится -- это вредное дело, его надо изничтожить...
-- Будто -- твои мысли, -- насмешливо сказал хозяин.
-- Мои? -- Тихон отрицательно мотнул головой. -- Нет, не мои. Я этих затей не принимаю. Работай каждый на себя, тогда ничего не будет, никакого зла. А они говорят: всё -- от нас пошло, мы -- хозяева! Ты гляди, Пётр Ильич, это верно: всё от них! Они тебя впрягли в дело, ты вывез воз на ровную дорогу, а теперь...

- Они тут внушают мне и людям, будто я мудрый; это, конечно, ради выгоды обители, для приманки людей. А для меня -- это должность трудная. Это, брат, строгое дело! Чем утешать-то? Терпите, говорю. А -- вижу: терпеть надоело всем. Надейтесь, говорю. А на что надеяться? Богом не утешаются. Тут ходит пекарь...
-- Это -- наш, Мурзин, пьяница он, -- сказал Артамонов старший, желая отвести, оттолкнуть что-то.
-- Он уже мнит себя судьёй богу, для него уж бог миру не хозяин. Теперь таких, дерзких, немало. Тут ещё безбородый один, -- заметил ты? Это -- злой человек, этот всему миру недруг. Приходят, пытают. Что им скажешь? Они затем приходят, чтобы смущать.