Цитаты из книги Rot und Schwarz

Вне всякого сомнения, женщины, отличающиеся душевной чистотой, не испытывающие никаких враждебных чувств, дольше сохраняют молодость. у большинствах красивых женщин стареет прежде всего лицо.

Увы! Это пагубное последствие непомерных успехов цивилизации. У двадцатилетнего юноши, нахватавшегося кое-каких знаний, преобладает рассудочное начало, и в таких случаях любовь часто превращается в скучнейшую обязанностью

Надо сознаться, дорогая моя, что любовь не более как случайность в жизни, но эта случайность существует только для людей с возвышенной душой...

Я не буду больше ни говорить, ни писать; Вам будут принадлежать мои последние слова, так же как и моя последняя любовь.

Она ненавидела отсутствие характера, и в этом заключался ее главный упрек тем прекрасным молодым людям, которые ее окружали. Чем остроумнее они вышучивали все то, что уклоняется от моды или неумело следует за нею, тем более они теряли в ее глазах.

Она называла любовью только то героическое чувство, которое встречалось во Франции во времена Генриха III и Басомпьера. Такая любовь не только не отступала перед обстоятельствами, но, напротив, толкала на великие подвиги.

На будущее она смотрела не с ужасом, что было бы чувством ярким, но с отвращением, весьма редким в ее годы.

С этой минуты ею овладела единственная мысль: она видит его в последний раз. Не будучи в состоянии отвечать на ласки своего друга, она казалась еле живым трупом. Стараясь выразить ему свою любовь, она делала это так неловко, что заставляла его предполагать почти обратное. Ничто не могло ее отвлечь от жестокой мысли о вечной разлуке.

Мне кажется пустяком заплатить жизнью за счастливые дни, которые я провела в твоих объятиях. Ты знаешь, что они обойдутся мне еще дороже.

Жизнь ее становилась попеременно то раем, то адом: адом, когда она не видала Жюльена, раем, когда было у его ног.

- Вам было бы жаль жизни? - Ах! в этот момент очень! но никогда не пожалела бы о том, что узнала вас.

В двадцать лет душа юноши, хоть сколько-нибудь образованного, уже страшно далека от непосредственности, без которой любовь часто представляется одною из самых докучных обязанностей.

Среди наступившего мрака его душа предалась созерцанию того, что он рассчитывал когда-либо встретить в Париже. Прежде всего - женщину, гораздо более прекрасную, с более возвышенным умом, чем все, что он мог видеть в провинции. Он любил ее страстно, и его любили. Если он разлучался с нею на несколько минут, то только для того, чтобы приобрести славу и заслужить еще большую любовь.

Вдруг ей представилось ужасное слово "адюльтер". Все, что самый гнусный разврат может придать идее чувственной любви, представилось ее воображению. Эти представления стремились омрачить нежный и дивный образ - ее мечты о Жюльене и счастье любви. Будущее рисовалось ей в ужасных красках. Она видела себя всеми презираемой.

Госпожа де Реналь не могла сомкнуть глаз. Ей казалось, что она не жила до сих пор. Она не могла ни о чем думать, кроме как о блаженстве, которое испытала, когда Жюльен покрывал ее руку пылкими поцелуями.

Жюльен не заметил одного обстоятельства, которое окончательно успокоило бы его: госпожа де Реналь, вынужденная отнять у него руку, чтобы встать и помочь своей кузине поднять опрокинутую ветром цветочную вазу, едва снова усевшись, сама отдала ему свою руку, словно это было между ними условлено.

Она быстро одернула руку, но Жюльен подумал, что его долг - добиться того, чтобы руку, которой он касается, не одергивали. Мысль о долге - о смешном и унизительном положении, которому он подвергнется, если это не удастся, - моментально омрачила его радостное настроение.

Кто сказал бы мне, что я буду с восторгом проливать слезы? Что буду любить человека, который меня убеждает в том, что я дурак!

«Что со мной делается? — спрашивал он себя. — Я чувствую, что мог бы сто раз жизнь свою отдать за этого добрейшего старика, а ведь как раз он-то мне и доказал, что я дурак. Именно его-то мне важнее всего обойти, а он меня видит насквозь.

«Отныне, — внушал самому себе Жюльен, — я буду полагаться только на те черты моего характера, которые я уж испытал на деле. Кто бы мог сказать, что я с таким наслаждением буду обливаться слезами? Что я способен любить человека, который доказал мне, что я дурак?»