Цитаты из книги Звездный ворон

Взрослый мужчина от врага не прячется, друзей в бою не бросает.

Гришка просил мужиков освободить его. Но широкоплечий толстяк связал ему руки и, точно худой куль, забросил в телегу, велел ехать, куда провожатый укажет.

Обгоревшие брёвна чадили, повсюду слышались стоны раненых воинов. Дождь перестал, вместе с ним сошла на нет здешняя битва, огромная туча сместилась к северным воротам, оттуда сейчас доносились звуки жестокой схватки.

Нутро точно ватой обложили — ни страха, ни боли… Лишь свободные от суеты движения: увернуться от просвистевшей над ухом стрелы, не глядя под ноги, перешагнуть покрытое железной чешуёй неподвижное тело — одно, и ещё одно, и ещё, стремительно взлететь по лестнице на самую верхушку вежи, прикрыть собой ослепшего от ярости Зубрека. Ощущая хребтом железную спину Косыра, выпускать стрелы, одну за другой, в надежде остановить это безумие…

Утыканный горящими стрелами частокол облизывало занимающееся пламя, изуродованные стенобитными орудиями ворота напоминали огромную раззявленную пасть, из которой бесконечным потоком валила ощерившаяся кривыми саблями и узкоголовыми топорами, вспученная окровавленными щитами могульская нечисть, конная и пешая…

Припомнил, как они с дедом в день Мирона-ветрогона собирали в лесу ежевику, а дед ему, совсем малому, загадал простенькую загадку про ветер: «Без рук, без ног, а двери отворяет». А Гришка сдуру ответил, что капитал в десять тысяч целковых, и получил за то дедов подзатыльник…

Отстроил белоглазый люд избы ладные да палаты белокаменные лучше прежних. А страна наша, Лукомория, нынче за морями-­океанами богатым торгом славится.

Но однажды слухи о несметных богатствах Иванова царства дошли до кровожадного Тэмуджина — правителя могулов, прозванного Чингис-­хааном. Он заслал в Гостану своего подданного, прознал, как туда добраться, разграбил и сжёг город дотла, а вместе с ним и все Ивановы земли.

Пожав плечами, девка поведала, что могулы делиться не любят, всё сами возьмут — и добро, и голубых коней, и молодых девок, и мальцов—тех, что покрепче, и умельцев всяких. А всё, что не возьмут, — посекут да пожгут, прахом по ветру пустят.

Повадился этот медведь за Гришкой хаживать. Не раз заставал его в одиночестве у берега за чисткой рыбы. Не однажды Гришка прыгал в долблёнку и спасался от лохматого бегством, оставляя огромному зверю улов.

Ежели начистоту, глянулась мне тайга. Рыбы и мяса вдоволь. Я уж на похлёбку из порсу, то бишь рыбной муки, глядеть перестал. И солью запасся — отыскал солончаки по оленьим следам. И ушицу себе варю крепкую, рыбёху жарю на сковороде… Да и силушки у меня поприбавилось!

В первую же неделю справил Косыр Гришке штаны из оленьей замши и куртку-­халат, а на голову повязал плат из рыбьей кожи узлом назад. Гришка по лесу так ходил, со­бирал дикий лук, побеги папоротника-­орляка, копал корень дикой лилии. А как ноги окрепли да хромать перестал, во всём Косыру подсобить старался.

Косыр же посадил зайчиху на колени и принялся доить, точно бурёнку дойную, а сам всё бурчит: — Нёмат, нёмат… — Надоил несколько ложек заячьего молока, слил в крошечную плошку, протянул Гришке. — Нёмат , Яриска!

А пока припасы в углу перебирал, углядел туесок с сушёными мухоморами. Вот тебе и на! И то ладно, что во вчерашний супчик хозяин энтой вкуснятины не подкинул.

И рассудил Гришка так: ежели Бог послал мне в помощь человека, не велика важность, какого цвета его лицо и есть ли на нём крест. Одно слово — Божий человек. И я до конца жизни его добром поминать буду.