
Хрупкая прелесть момента
Со дня, как я узнала об этой книге (лет пятнадцать назад; желание же прочесть ее возникло сравнительно недавно), в моем воображении история Джея Гэтсби рисовалась несколько иначе. Отчего-то я была уверена, что буду постепенно узнавать о том, как молодой человек поднялся «из грязи в князи». Все те сложности, которые он будет преодолевать ради чувства к пустышке Дэзи, виделись мне отражением истории Мартина Идена. Почему так… Кто бы знал! Я удивилась, когда на страницах романа встретила уже состоявшегося богача, который сорит деньгами, устраивает роскошнейшие вечеринки, на которых гостям даже не интересно, что собой представляет таинственный хозяин – большинство веселятся и сплетничают о нем, приписывая его прошлому темные истории, вплоть до загадочного убийства…
Ник Каррауэй, сосед главного героя, становится единственным другом Джея Гэтсби и одним из немногих, знающих его «настоящего». И уж тем более никто, кроме Ника, не понимает его истинной трагедии. Именно глазами этого человека мы видим того, в ком сила воли соседствует с невероятно хрупким и, увы, слепым сердцем. Такие люди не могут жить долго и счастливо, особенно если на свою беду встречают личностей пустых, как фарфоровые куклы: снаружи красиво, внутри – вакуум. И таких «кукол» вокруг Гэтсби полно. Такие «куклы» наслаждаются роскошью на его вечеринках и живут мгновением, как бабочки-однодневки. Вот только их «день» несколько дольше, чем у насекомых.
Если уж речь зашла о бабочках, то и этот роман Фицджеральда я могу с ними сравнить. Да простят меня поклонники автора (я и сама готова к ним примкнуть, учитывая мои восторги по поводу прочитанного ранее другого произведения), но то, что я у него читаю – ярко, красиво, эффектно, но в моем случае почему-то быстро забывается… Как показывает практика, для меня это романы-впечатления, которые пьешь залпом, чей последний глоток оставляет необыкновенное послевкусие – и о которых спустя месяц, два, год получается мало что сказать помимо общих фраз. Опасаюсь, что с «Великим Гэтсби» будет так же, но разве это важно, когда «в моменте» было прекрасно?
Под стон саксофона, ночи напролет выпевавших унылые жалобы «Бил-стрит-блюза», сотни золотых и серебряных туфелек толкли на паркете сверкающую пыль. Даже в сизый час чаепитий иные гостиные сотрясал непрерывно этот сладкий несильный озноб, и знакомые лица мелькали то здесь, то там, словно лепестки облетевшей розы, гонимые по полу дыханием тоскующих труб.









