Великий Гэтсби

Так много лиц, которых больше никогда не увидишь. Так много друзей, которые умерли и не воскреснут.

Так много можно было прочесть книг, так много впитать животворных сил из напоенного свежестью воздуха.

Он балансировал, стоя на подножке автомобиля с той удивительной свободой движения, которая так характерна для американцев; должно быть, они обязаны ею отсутствию тяжелого физического труда в юности, и еще больше – неопределенной грации наших нервных, судорожных спортивных игр.

Друзья... С ними нужно по-людски, когда они живые, а мертвые -мертвым это без разницы.

Нечесність у жінці - це така вада, якої ніколи не засуджуєш суворо

Я в некотором роде тугодум, к тому же надо мной довлеет множество моих собственных принципов, которые тормозят мои желания.

Ее взгляд, казалось, говорил, что она не хочет сейчас видеть вообще никого, кроме меня. Это была одна из присущих ей повадок.

Какой смысл чего- то добиваться, если мне было куда приятнее говорить ей о том, чего я собираюсь добиться.

— Я сейчас только вспомнил, что сегодня день моего рождения.

Мне исполнилось тридцать. Впереди, неприветливая и зловещая, пролегла дорога нового десятилетия.

В то самое время, когда общее любопытство, вызванное личностью Гэтсби, достигло предела, в доме его однажды в субботний вечер не засияли огни, — и на том кончилась его карьера Тримальхиона, так же загадочно, как и началась.

Мне кажется, ее голос особенно притягивал его своей переменчивой, лихорадочной теплотой. Тут уж воображение ничего не могло преувеличить — бессмертная песнь звучала в этом голосе.

— Дождь перестал.
— Неужели? — Когда смысл моих слов дошел до него, когда он увидел, что по комнате прыгают солнечные зайчики, он радостно улыбнулся, как метеоролог, как ревностный поборник вечной победы света над тьмой.

— Ведь он, в сущности, порядочный дикарь, если заглянуть поглубже.

Я помнил, конечно, аферу с бейсбольными соревнованиями «Уорлд Сириз», но никогда особенно не задумывался об этом, а уж если думал, то как о чем-то само собой разумеющемся, последнем и неизбежном звене какой-то цепи событий. У меня не укладывалось в мыслях, что один человек способен сыграть на доверии 50-ти миллионов с прямолинейностью грабителя, взламывающего сейф.

Понемногу я полюбил Нью-Йорк, пряный, дразнящий привкус его вечеров, непрестанное мельканье людей и машин, жадно впитываемое беспокойным взглядом. (...).

А бывало, что в колдовских сумерках столицы меня вдруг охватывала тоска одиночества.

Мы никогда не переживаем бесчестность женщины всерьез...

Я выпил две полоскательницы шампанского, и все, что я видел перед собой, казалось мне исполненным глубокого, первозданного смысла.