Цитаты из книги Шагреневая кожа

Он понял, какое тайное и непростительное преступление совершил по отношению к ним: он ускользал от власти посредственности.

Все истинно — и все ложно!

Бумага, духи, золото, шелк, роскошь — все, что блестит, все, что нравится, пристало только молодости.

Истинная страсть выражается в воплях, во вздохах, несносных для ушей человека холодного.

Пожелав приблизиться к природе, он, вероятно, и не подумал о том, сколь откровенны естественные чувства.

Счастье тем более, может быть, полное, что оно было преступным.

– Итак, выпьем за глупость власти, которая дает нам столько власти над глупцами! – предложил банкир.

Во Франции мы научились прижигать язвы, но мы ещё не умеем успокаивать боль, причиняемую одной-единой фразой.

Неоплаченный долг — это низость, это мошенничество в зародыше, хуже того — ложь. Он замышляет преступления, он собирает доски для эшафота.

…разбавлять атмосферу беседы азотом… — то есть делать беседу вялой, скучной (азот — название химического элемента, по-гречески значит «безжизненный»).

Я нахожу счастье в своём одиночестве, — к чему же менять свою свободу, если хотите, эгоистическую, на жизнь рабыни? Брак — таинство, в котором мы приобщается только к огорчениям.

Наша совесть - непогрешимый судья, пока мы еще не убили ее

Он хотел освободиться от самого себя.

... Разве мы не должны жертвовать собою ради друзей? - Я готов всем вам пожелать смерти! - отвечал Валантен, окину гостей взором мрачным и глубоким.

... он уверял, что долги укрепляют кредит.

Если бы я согласен был потерять честь, я бы не расставался с жизнью.

Как все молодые люди, я тоже когда-то думал о самоубийстве. Кто из нас к тридцати годам не убивал себя два-три раза? Однако я лучше ничего не нашел, как изнурить себя в наслаждениях. Погрузившись в глубочайший разгул, ты убьешь свою страсть... или самого себя.

В конце концов, тем, у кого жизнь не удалась, необходим рай или ад, разгул или богодельня.

Я раскопал всю грязь жизни, и мне все больше не хватало радостей разделенной любви, я гонялся за призраком среди случайностей моего разгульного существования, среди оргий. К несчастью, я был обманут в лучших своих чувствах, за благодеяния наказан неблагодарностью, а за провинности вознагражден тысячью наслаждений.

чтобы овладеть ею, нужно было не любить ее