Цитаты из книги Окаянные гастроли

Она уже актриса – это поняла давным-давно. Еще в больнице, когда потеряла красивый голос. Родилась артисткой и остается ею всегда, даже когда не выходит на сцену. Но при этом она и часть своего Рода: позади нее мама и папа, а впереди – сын. Это тоже данность, которую не отнять. Неужели Бог мог создать что-то настолько негармоничное? Нет, в это она не верит. Если уж Он существует, значит, должен быть и какой-то способ помирить Шурочку-мать и Шурочку-актрису в душе. Какими же гранями они должны повернуться друг к другу, чтобы мозаика сложилась и она стала цельной, гармоничной личностью – такой, как ее задумал Господь?

После Февральской революции Шурочка действительно была некоторое время растеряна и не могла сама ничего решать. Но так себя тогда чувствовали все. С наступлением же весны хлынула небывалая свобода, речи харизматичного Керенского внушали большие надежды, со своей жизнью стало можно делать что угодно. Мерзавка Калерия первой из их труппы развернулась во всю силу. В марте она участвовала в сорокатысячной демонстрации женщин, которые требовали права участвовать в выборах наравне с мужчинами. Шурочка туда не ходила. Но феминистки своего добились! Россия стала одной из первых стран мира, которая предоставила женщинам избирательные права во всей полноте. На волне такого успеха Калерия все лето агитировала, писала статьи, стала настоящей знаменитостью. Ее политическая деятельность благоприятно сказывалась и на сборах труппы от «Чайки».

Что, если Григорию Павловичу окажется неприятен ее поцелуй? Вдруг он что-нибудь другое имел в виду, говоря о той ремарке, а она все неправильно поняла? Но разве может быть неприятно? Ведь она молодая, красивая, чистая. Все так и было, но она будто не до конца в это верила. Снова в ней боролись двое. Одна часть говорила: ты умница и красавица, Шурочка, а Григорий Павлович будет счастлив твоему поцелую. Другая сопротивлялась: ты урод, поцелуешь его и опозоришься на всю жизнь.
Да ведь не просто так идет внутри ее этот спор. Обе части действительно в ней есть – и красавица, и чудовище. В каждом человеке присутствует и то и другое.

Калерия благодарно кивнула ему, а сама подумала, что есть только один способ открыться актерскому росту. Поцеловать все-таки Григория Павловича в той сцене. Поцеловать как следует, по-взрослому, долго – как и указано в чеховской ремарке. Все к тому сводится. От судьбы не убежишь. Она не станет себя корить, что сдалась и стала позорищной, как предрекал папа. Ведь поцелуй случится не от развратности, а по делу – во имя актерского призвания. Отцу не в чем будет ее обвинить. Ведь он сам ради карьеры готов на все. Да и как он узнает?

– Помнишь, как он говорил на репетициях? Главное для актера – глубоко чувствовать. Большинство обычных людей живут как вялые зимние мухи. Я тоже жила как во сне после смерти сына. Заморозила чувства. Но он нашел мое самое больное место и ударил туда. Он меня разбудил.
Обе замолчали.
– Твоя теория выглядит как больная фантазия, – сказала Шурочка. – Но даже если предположить, что ты права. Метод его, получается, сработал. Ты ведь и правда стала лучше играть после того случая в Екатеринодаре. Почувствовала, как надо, своего персонажа Машу. Григорий Павлович тебя вырастил как актрису.

Калерия работала гувернанткой у одной милой барышни, вышла замуж, родила ребенка, снова забеременела. Все было тихо, нормально, распланировано до гроба, все, как у людей. А потом через три месяца после родов малыш умер. Вероятно, от костного туберкулеза.
Именно тогда внутри Калерии оборвалась та цепь, которой она была привязана к своей обыкновенной мещанской жизни. Раз не уберегла дитя, значит, она уже плохая мать, уже на дне, хуже просто некуда. Теперь можно было совершать поступки любой степени скверности. Ведь даже убийство не перекрыло бы ее греха. Разве повинность в смерти какого-то чужого человека сравнится с повинностью в смерти собственного ребенка?
Так Калерия стала свободной. Она решила, что ни за что не вернется больше в рабство семьи, быта и унылой работы ради выживания. Пообещала себе жить полной жизнью, веселиться, увидеть от начала и до конца всю Российскую империю. На следующий день после похорон малыша взяла и уехала в Петербург. Не оставила мужу и старшему сыну даже записки.
Денег у Калерии не водилось, поэтому она придумала совместить путешествия с работой. Знала, что актеры часто ездят на гастроли в разные города, и подала заявку в театральное агентство Елизаветы Разсохиной. Ее анкету приняли запросто. Вскоре она получила ангажемент в экспериментальную труппу Григория Павловича Рахманова, который сразу сильно с ней сблизился. Калерия поверила, что он ее любит, и рассказала свою тайну.

Горячий шарик ртути прошел через Шурочкино горло, под ключицей, нырнул в правое плечо, покатился по руке к запястью и тут же проделал обратный путь – к плечу, под ключицу, в горло. Одновременно другой сгусток опаляющего жидкого металла поднимался от большого пальца левой ступни сквозь щиколотку, пронзал колено, двигался выше. Шурочка поднимала согнутую в колене ногу и отводила ее влево, вся раскрываясь, подаваясь вперед. Затем возвращала все обратно.
Так велел ей Григорий Павлович – представлять, что луч внимания, направленный в собственное тело, это горячий ртутный шарик. Он учил труппу чувствовать каждый миллиметр своей плоти, становиться пластичнее, искусно управлять связками.

Почему она продолжает везде совать штампы, если с ними все уже ясно? Григорий Павлович сто раз объяснил психотехнику Станиславского, которая помогает вызвать из памяти правильные эмоции в нужный момент роли. Допустим, нужно сыграть страх. Бесполезно пыжиться испытать чувство в голом виде. Вместо этого следует вспомнить любое событие из своей жизни, которое вызвало страх, предшествовало ему. Например, увидеть ту старомодную пару в мерцающем мареве Летнего сада было жутковато. Даже сейчас мурашки побежали. Так же и на сцене. В соответствующую минуту вызываешь в памяти те обстоятельства – и вуаля – страх приходит следом.