Смерть в пионерском галстуке

Если копнуть поглубже, разобраться, не найдешь никакой мистики, а всему виной окажутся людская жестокость, жадность, расчет и вранье.

Даже когда уже безнадежно, люди все равно продолжают надеяться. И тогда еще охотнее верят в чудо

Признавать ошибки – это смелый поступок. А затаится и молчать – не доблесть и не хитрость, а обычная трусость.

Они с дедом всегда травы собирали, иван-чай делали, ферментировали по-особому. Ни с какими ароматизаторами не сравнить! Но местным нытикам не докажешь. Они, наверное, и душицу от зверобоя не отличат, а вместо чистотела лютики ядовитые нарвут.

– Хочешь сказать, он тоже где-то здесь? – задумчиво уточнила Кошкина. – Живет? – И тут же без всякого стеснения громко крикнула: – Николай Васильевич! Ау! – И еще громче, сложив рупором руки: – Ни-ко-лай Ва-силь-е-вич! Вы где?
– Вы чего орете? – внезапно прилетело со стороны. На том краю зарослей нарисовалась Настя. – Какой еще Николай Васильевич вам понадобился? Гоголь?

Неужели никто не желает замечать, что в лагере действительно творится что-то странное? Или просто боятся признать очевидное? Прячутся или за насмешками, или за чрезмерной активностью.

У нас корпуса невысокие. Стоя под окном, можно запросто в комнату заглянуть. А занавески совсем тоненькие, только для вида. Их и не задергивает никто. Смысл? От света они все равно не защищают. Ну я и посмотрела на окно. А там – человек. Ну, наверное. На голове капюшон, лицо в тени, ничего не рассмотреть. Только глаза поблескивали.

Сейчас очень много дисгармонии в мире. Мы все куда-то спешим, теряем себя и здоровье, не обращаем ни на что внимание. Если что-то болит, проглатываем обезболивающие, не задумываясь почему, и фактически работаем на обогащение фармкомпаний.

Даже когда уже без-надежно, люди все равно продолжают надеяться. И тогда еще охотнее верят в чудо. 

Сейчас очень много дисгармонии в мире. Мы все куда-то спешим, теряем себя и здоровье, не обращаем ни на что внимания. Если что-то болит, просто глотаем обезболивающее, не задумываясь почему, и фактически работаем на обогащение фармкомпаний. Точно так же и с едой. Нас пичкают усилителями вкуса, чтобы мы привыкали и покупали все больше, не обращая внимания, что в действительности едим обычную синтетическую гадость. А жить надо иначе.