Король Людовик Святой

– Ваше величество, на нас никто не собирается нападать. – Возразил Рено де Вишье. – Мы не воюем с эмиром Дамаска, мамлюки далеко в Египте, монголы еще дальше, у черта на рогах.
– Вы рассуждаете недальновидно, магистр. – Король пристально посмотрел в глаза Вишье.

В Евангелии от Иоанна сказано, что нет большей любви, как если кто положит душу за друзей своих. Редко те, кто носил гордое звание рыцаря, дружили между собой, чаще соперничали. А если и дружили, то обычно с детства или когда долго находились рядом в походе.

Даже во время голода рыцари старались не есть в пищу овес, припасенный для лошадей, берегли их, как могли.

Людовик изнывал от усталости и жажды. Его тяжелый меч измучил правую руку – она гудела и болела. Поднимать ее с каждым разом становилось все тяжелее. Видя это, шестеро пеших сарацин схватили королевского коня под уздцы, а Людовика за ноги, ликуя, что в плен к ним попался сам король. Королевские рыцари не могли никак помочь Людовику – они сами, израненные, вели каждый свой личный бой с превосходящим врагом.

За задней дверью слышались возня и десятки голосов сарацин, собирающихся ворваться в дом и покончить с горсткой христиан.
– Может быть, пора помолится, ваше высочество? – тревожно спросил пикардийский рыцарь.

Высокий и худой, темноволосый Бертран выделялся только своим длинным носом, а хотел бы выделяться гордостью за своих предков.