«Ангелы и демоны» — это книга, с которой всё началось. Ещё до того, как мир сошёл с ума по «Коду да Винчи», ещё до судебных исков и запретов Ватикана, ещё до того, как имя Дэн Браун стало синонимом интеллектуального триллера, — был Рим. Был профессор Лэнгдон, вызванный среди ночи телефонным звонком. Был антивещество, украденное из ЦЕРНа. И была иллюминатская фраза, выжженная на груди убитого учёного: Illuminati.
Я прочитал эту книгу второй — после «Кода да Винчи», нарушив хронологию. И, честно говоря, спустя годы, я понял: это была ошибка)
Сюжет укладывается в одни сутки. Одни, но какие. Древнее братство иллюминатов, считавшееся уничтоженным четыреста лет назад, внезапно заявляет о себе. Похищен конклав кардиналов, собравшихся на папский конклав после внезапной смерти понтифика. В ЦЕРНе, крупнейшей в мире лаборатории по изучению физики элементарных частиц, украден контейнер с антивеществом — субстанцией, способной стереть Ватикан с лица земли. Часы запущены. И Лэнгдон, специалист по тайным обществам, должен расшифровать Путь Просвещения — цепочку загадок, ведущих к месту, где спрятана бомба.
Знаете, что меня поразило при чтении? Темп. Он не просто быстрый — он удушающий. Браун набрасывает узлы интриги с такой скоростью, что ты не успеваешь остановиться и подумать: «А возможно ли это вообще?» Да, возможно, потом, после книги, ты пойдёшь гуглить и узнаешь, что антивещество нестабильно, что ЦЕРН не выглядит как злодейская лаборатория из бондианы, а реальные исторические свидетельства об иллюминатах фрагментарны и спорны. Но это будет потом. А пока ты бежишь по римским переулкам вместе с Лэнгдоном и Витторией, и сердце колотится где-то в горле.
Но темп — это лишь обёртка. Главное, что делает «Ангелов и демонов» особенной книгой в цикле о Лэнгдоне, — это её идейный стержень. Если «Код да Винчи» спекулирует на истории христианства, то этот роман ставит вопрос иначе, шире, философски: могут ли наука и религия ужиться в одном мире?
В книге есть потрясающая сцена — разговор Лэнгдона с ныне покойным Папой, о котором мы узнаём ретроспективно. Понтифик говорит: «Наука и религия — это не враги. Это два разных языка, описывающих одну и ту же истину. Наука рассказывает нам, как устроен мир. Религия — почему». В этих словах — весь нерв истории.
Браун создаёт конфликт, в котором нет однозначно правых. Учёный Леонардо Ветра пытается доказать существование Бога через физику, создавая вещество из ничего — почти как Творец. И за это его убивают. Убивают не потому, что он еретик, а потому, что он перешёл кому-то дорогу. И в этом, пожалуй, самая горькая правда книги: наука и вера могут говорить на разных языках, но убивают их адептов одни и те же люди — фанатики, рвущиеся к власти.
Анализируя книгу сейчас, я замечаю то, что упустил в том, лихорадочном чтении. Главный злодей здесь — не орден, не древний заговор, не тайная доктрина. Главный злодей — это тот, кто верит, что цель оправдывает средства. Тот, кто смотрит на мир через прицел высшей необходимости.
И в этом Браун удивительно актуален. Сегодня, когда мир снова раскалывается по линии «мы — они», когда фанатизм вновь поднимает голову — религиозный, научный, политический, какой угодно, — история о том, как один человек, убеждённый в собственной правоте, чуть не уничтожил Ватикан, звучит как предостережение. Не иллюминаты страшны. Страшны те, кто верит, что знает истину в последней инстанции. И готов убивать ради нее.
Литературные достоинства этой книги — не её сильная сторона. Браун пишет функционально. У него почти нет метафор, нет лирических отступлений, нет той прозы, которую хочется перечитывать ради самой прозы. Его оружие — информация и темп. И то, и другое маскирует очевидные проблемы.
Персонажи — особенно злодеи — местами картонные. Мотивы некоторых второстепенных героев можно угадать задолго до финала. Виттория Ветра — физик, биоэтик, умнейшая женщина — большую часть книги служит лишь для того, чтобы Лэнгдон мог объяснять ей (а на самом деле — нам, читателям) очевидные вещи. Любовная линия между ней и Лэнгдоном, намеченная парой фраз, почти не развита и выглядит как дань жанру, а не органичная часть истории. А диалоги... Диалоги здесь порой такие, что хочется рассмеяться вслух. Герои не разговаривают — они обмениваются лекциями и мини-энциклопедическими справками.
И всё же, признавая эти недостатки, я не могу отнестись к ним слишком строго. Потому что Браун — не прозаик. Он — рассказчик. Его кинематографический стиль, его умение закрутить интригу, его фирменный приём «короткая глава — клиффхэнгер — следующая глава» создают нарратив, которому почти невозможно сопротивляться. В этом смысле он больше похож на сценариста блокбастера, чем на романиста.
И ещё один момент, который лично для меня многое искупает. В отличие от «Кода да Винчи», где исторические ошибки вызывали праведный гнев специалистов, «Ангелы и демоны» подчёркнуто художественны. Браун в предисловии честно говорит: ЦЕРН и антивещество существуют, но сюжет — вымысел. И эта честность подкупает. Автор не пытается выдать себя за пророка. Он просто рассказывает историю. А то, что от неё невозможно оторваться, — это уже его личная магия.
И отдельно — о Риме. Рим здесь не декорация, Рим — полноценный герой. Пантеон, площадь Навона, замок Святого Ангела, Ватикан, тайные ходы, соединяющие базилику с мавзолеем Адриана, — всё это выписано с такой любовью и точностью, что ты чувствуешь под ногами брусчатку и слышишь шум фонтанов.
Знаменитые символы иллюминатов — слова «Earth», «Air», «Fire», «Water», одинаково читающиеся в обе стороны, — стали визитной карточкой книги. Приём, настолько запоминающийся, что после «Ангелов и демонов» тысячи людей начали учиться рисовать амбиграммы. Я сам в юности изрисовал ими не одну страницу. И это, пожалуй, лучшая характеристика воздействия книги: она не просто рассказывает историю — она побуждает тебя что-то делать. Ехать в Рим. Изучать Бернини. Разбираться в физике частиц.
8 понравилось
