Я, во всяком случае, сам решал бы свои сомнения и брал бы на себя ответственность за них, а не стал бы лицемерно и подло, трусливо, как это делают христиане, прятаться за других, прося их разрешить за меня мою задачу.
Мы, атеисты, знаем, что если человеку выпадает на долю нести тяжёлое бремя, он должен нести его как можно храбрее. Если же он упадёт под тяжестью ноши, то — что же? — тем хуже для него. Но католик обращается с воплями и стонами к своим святым, а если они не могут помочь ему, он идёт к своим врагам — непременно найдёт спину, на которую можно свалить своё бремя. Неужели в ваших требниках, во всех ваших лицемерных богословских книгах мало указаний на такие случаи, что вы приходите ко мне и просите научить, что вам делать? Во имя неба и земли! Неужели недостаточно тяжёл мой крест, чтобы вы ещё и эту ответственность взвалили на мои плечи? Да ведь и убьёте-то всего-навсего атеиста, человека, потрясающего основы, а это, конечно, не бог весть какое преступление.
И вы ещё толкуете о жестокости! Да этот вислоухий осёл не мог бы и за год измучить меня так, как умудрились сделать это вы за несколько минут. У него не хватило бы мозгов. Всё, что он может выдумать, — это затянуть покрепче ремни, а когда уж больше затягивать некуда, то все его ресурсы исчерпаны. Такая-то жестокость всякому дураку доступна! А вы совсем особенную изобрели. «Не будете ли добры подписать свой собственный смертный приговор? Я обладаю слишком нежным сердцем, чтобы сделать это». Такую вещь может придумать только католик — кроткий, сострадательный католик, который бледнеет при виде слишком туго затянутого ремня! Когда вы вошли сюда, подобно ангелу милосердия, и были так возмущены «варварством» полковника, я должен был ожидать, что теперь-то только и начнётся настоящая пытка! Что вы на меня так смотрите? Разумеется, дайте ваше согласие и идите домой обедать. Дело-то, право, не стоит стольких хлопот. Скажите просто вашему полковнику, чтобы он приказал расстрелять меня или повесить, или что там окажется удобнее всего со мной сделать… изжарить живьём, если это может доставить ему удовольствие! Только пусть кончает поскорее.