Одесские рассказы. Конармия

Первое знакомство с автором и не очень удачное.
Понравились только "Одесские рассказы": про Беню Крика по прозвищу Король - главаря налетчиков, эдакого одесского "крестного отца". У этих рассказов есть один недостаток - их очень мало: из 300 страниц книги на них пришлось всего 45. А жаль... Рассказы очень искрометные, внутренний голос мой читал их со специфическим акцентом одесских евреев. Даже не знаю, можно ли читать их как-то иначе!

Другие включенные в сборник рассказы разных периодов понравились частично. Темы и характеры в них самые разные: любовь, семья, отношения, революция, различные картины социальной жизни. Настроение этих рассказов тоже разное: подчас ироничное и насмешливое, подчас веселое, полное незатейливого житейского юмора, а иногда печальное и тоскливое.

Наибольшие надежды я возлагала на "Конармию" - обычно мне нравятся произведения, посвященные большевистской революции. Вошедшие сюда рассказы Бабеля напоминают впечатления, эмоциональные отпечатки происходившего в те кровавые годы. События рассказов и персонажи совсем не идеализируют красноармейцев, Бабель не изображает их героями (неудивительно, что писатель в конце концов был приговорен к расстрелу властью, которой так долго служил). Зарисовки революционного быта, солдатской и гражданской жизни, боевых будней описывают более чем реальную картину жестокости и безжалостности революции. Бабель выбирает отстраненную, нейтральную манеру повествования, описывая происходящие бойни и другие ужасы войны как привычную обыденность. Помню, похожий стиль у Ремарка в "На Западном фронте без перемен". Но если от романа последнего у меня бежали миллионы мурашек и сжималось сердце, то с Бабелем у меня этого не случилось. "Конрамию" я читала скучая, ни один из рассказов не тронул меня. Вот неинтересно было и все тут...

До чего же милый и чудесный этот Бабель! Особенно понравились мне «Одесские рассказы», такая непосредственность персонажей, этот замечательный одесский диалект! Улыбалась, когда читала. Бабель чётко подмечает характеры героев, по его рассказам можно представить жизнь той Одессы, такой какая она была, её обитателей- чуднЫх, безбашенных, но в душе милых людей.
А вот в «Конармии» я почувствовала некий трагизм жизни тех лет. Понятно, почему Бабеля не принимала цензура. Уж больно не вписывались его рассказы в тот образ, который нам пытались создать долгое время. А Бабель- реальность, судьба и трагедия каждого отдельного человека. Эх, этим ребятам не воевать бы, а жить и радоваться, сеять, пахать.. Некоторые рассказы тронули до слёз, так автор передал настроение и состояние героя. Это не опишешь, это надо прочесть и почувствовать. Тогда узнаешь, если пойдёшь с ним до конца.

Вереница невероятно ярких образов и забористо-иронично-грустно-пугающее повествование- вот что представляет собой этот сборник рассказов. Начиная читать, я была в таком восторге от героев "бандитской Одессы", ведь Бабель написал очень смешные истории и подарил ошалевшему читателю десяток колоритных персонажей, но через некоторое время стало скорее грустно, чем уморительно. "Одесские истории" постепенно утратили для меня свою веселость, сохранив очарование, а "Конармия" окунула в сумасшедше-жестокий мир Гражданской войны. Вот прям так с головой в кадушку, наполненную чем-то, что мой мозг хочет моментально отторгнуть.
Если вспомнить "Свадьбу в Малиновке" и "Неуловимых мстителей" , отбросить музыкально-задорную составляющую, переосмыслив сюжет, то получится примерно "Конармия" Бабеля. Война-то уродлива, но человек живет и на войне, его будни- смерть и жизнь, идущие рука об руку, и иногда удивительно, как герои сохраняют хоть какую-то видимость рассудка. При всем том, что рассказы кажутся, порой, пугающими, ощущение правдивости присутствует постоянно. Бабелю веришь, хоть и я воспитана на более "причесанных" версиях событий той войны. В детстве, да и позднее, все было как-то проще - вот они красные - они за народ, свободу, равенство и братство; вот они белые- они за старые порядки и угнетение человека человеком. Белые-жестоки, красные- благородны... Потом умирает страна, в которой родился, и все меняется - красные становятся жестокими упырями, а белые- хрустят благородными французскими булками. Но со временем ты понимаешь, что истина, как это обычно это бывает, где-то посередине. Вот и Бабель в своих рассказах жестко-правдиво рисует нам яркими скоморошечьи-задорными мазками неприглядные картинки из жизни тех, кого коснулась Гражданская война...
Что ж, это наша история, и знать ее надо, и лучше - с разных точек зрения.

Сборник рассказов Исаака Бабеля состоит из двух частей - цикла "Конармия" и цикла "Одесские рассказы" (в моем варианте сборника в "Одесские рассказы" включены также так называемые пограничные и примыкающие к ним по смыслу тексты). С одной стороны, это очень разные части, с другой - их объединяет талант Бабеля, его удивительный необычный сразу же запоминающийся язык, яркие резкие штрихи, вычерчивающие колоритные живые образы.

Мне меньше понравились рассказы "Конармии", и не потому, почему они обычно не нравятся читателям. Дело не в откровенности, не в жестокости, а в военных описаниях. Уж так я устроена, что, как только натыкаюсь на описания вроде прохождения линии фронта, перемещения войск и т. п., мой мозг выдает синий экран. Те рассказы "Конармии", в которых такого не было, пошли лучше, врезались в память.

Но гораздо сильнее мне понравились "Одесские рассказы", вот тут уж действительно будто спектакль или фильм посмотрела. Самые, конечно, блистательные - про Беню Крика. Хотя во всех в малой форме емко и красочно, гениально показаны самые разные характеры и ситуации, жизнь во всей ее полноте, с иронией и трагедиями. Вот эту часть сборника я прочитала на одном дыхании в безграничном восторге.

И напоследок немножко цитат как из "Конармии", так и из "Одесских рассказов".

Каждое прочтение этой книги для меня как акт мазохизма, ведь читать её и страшно и приятно одновременно. Интеллигент, который никак не может влиться в общую компанию одуревших от свободы и безнаказанности солдат революции, отстранёно описывает насилие и злобу, бурлящие вокруг него. Солдатики эти вызывают у него одновременно и отвращение, которое он вынужден прятать для собственной безопасности, и восхищение. Ему бы самому, возможно, хотелось бы приобщиться к этому вековечному канону мужественности.

Акты жестокости, которые видит вокруг себя Кирилл Лютов, становятся для него, человека, которому гуся убить - убийство, сильнейшим потрясением и потрясение это к тому же нельзя пережить и обдумать прямо здесь и сейчас, потому что это довольно опасно. Эти ребята не любят видеть на чужом лице работу мысли. На сотни странных оголтелых эгоистичных мужчин, убивающих своих сыновей и отцов в "Письме"(что за интересный такой мотив в нашей литературе - убийство отцом сыновей да ещё по каким-то надуманным идеологическим причинам? Из всего мною прочитанного только в "Возлюбленной" мать убивает свою дочь и то это был акт любви), вменяющих себе в заслугу то, что они не изнасиловали женщину в "Соли" и выменивающих материно здоровье на свою выгоду в "Сашке Христосе" есть один человечный мужчина, просящий не убивать его при дочери (его, конечно же, убивают, таковы правила игры). Для нас, людей XXI века, перед чьим мысленным взором проходит не только Первая мировая, Революция и Гражданская война, но и террор 30-х, Вторая мировая, ГУЛАГ, репрессии и будничные хорошо освещаемые СМИ убийства и преступления 90-х годов, такие события новостью или открытием не станут. Мы можем прочитать о шоке человека, столкнувшегося с пробуждением великой волны агрессии, поднимающейся со дна, на которое высшее общество старательно веками заталкивало необразованных лапотных мужиков и баб.

Как ни странно, но в этом отсутствии удивления перед насилием на страницах книги мне видится некоторый оптимизм. Это Исаак Бабель и его альтер эго Кирилл Лютов не подозревали, что такое бывает. Это они изумлялись и были беззащитны. Нас же век страданий и ужасов поставил в более выгодное положение. Мы уже научились разбираться в насилии, мы знаем, что оно всегда рядом, мы можем хорошенько изучить его механизмы и быть готовыми если не защитить себя от него, то хотя бы эффективнее переживать, чтобы не позволять ему ломать нашу жизнь. До полного искоренения, боюсь, мы не доползём.